Если о нас узнают полностью

– Отличная работа, – говорит Валерия Джону, сжимая его плечо. – Никаких замечаний. Я знала, что ты сможешь это сделать. Все было не так уж плохо, не так ли?

Он натянуто улыбается ей в ответ. Лично я просто рад, что этот взгляд направлен не на меня. Джон совсем недавно начал теплеть по отношению ко мне после той истерики в начале недели. И это несмотря на то, что он сказал, будто между нами все в полном порядке, когда на следующее утро я отвел его в сторону, чтобы извиниться.

Я ловлю взгляд Джона и одними губами произношу: «Ты в порядке?»

В ответ он намеренно смотрит в сторону. Ага. На этом можно закончить.

Валерия поворачивается к Энджелу. От него она получает огромную, небрежную ухмылку. Он, по-видимому, очень доволен собой.

– В следующий раз, – ледяным тоном говорит она, – придерживайся утвержденной хореографии. Сегодня ты всех выставил в плохом свете. Выглядел так, будто не знал, что вообще происходит.

– Я знал, что происходит, – говорит он. – Я вместе с Джоном танцевал его партию.

– Танцуй свою партию.

– Мне больше нравится партия Джона.

Валерия смотрит на Эрин в поисках помощи, но та отмахивается от нее.

– Энджел, – говорит Эрин, пока мы идем, – я знаю, что все устали, но ты ставишь себя в неловкое положение. Придерживайся того, о чем мы договорились, хорошо? Теперь ты совершеннолетний, и я ожидаю, что ты будешь вести себя как взрослый.

Я готовлюсь к тому, что она надавит на него насчет наркотиков. Черт, даже сейчас это очевидно. Его зрачки настолько расширены, что радужка почти не видна, а челюсть сводит судорогами. Но Эрин этого не делает. Неужели она… Не замечает? Или ей просто все равно?

Пока мы занимаемся привычной рутиной – раздеваемся и отдаем одежду нашей команде, чтобы те ее сложили, – Джон наклоняется к Энджелу и бормочет:

– Что ты принял?

– Разве ты не слышал Эрин? – бодро спрашивает Энджел, но его голос резок. – Я просто устал.

По взгляду, которым одаривает его Джон, я могу сказать, что разговор еще не окончен. Но пока мы окружены нашей командой, мало что можем ему ответить.

Если они это игнорируют, то нам придется сделать то же самое.

Синхронное, отрепетированное отрицание.

Последнее время дела идут… Замечательно. Полностью и абсолютно замечательно.

Конечно, новости, которые я узнал из письма, великолепны и я уже обдумываю текст песни. Но быть с Рубеном… это выбивает из колеи. Не могу вспомнить последний раз, когда так много улыбался.

Мы только что завершили еще одно шоу в Кельне, и это было мое лучшее выступление за последние годы. Я был в ударе – идеально брал каждую ноту и чувствовал себя на сцене чертовски весело. Толпа аплодировала громче, чем в последние месяцы. А в конце овации казались бесконечными.

Прямо сейчас Рубен и я сидим на заднем сиденье еще одного темного безымянного микроавтобуса и делим одно из одеял, которые дала нам Эрин. Мы делаем это отчасти потому, что на улице холодно, но также и потому, что мы можем незаметно прикасаться друг к другу.

Я пытаюсь быть не настолько заметным, в отличие, как мне кажется, от Рубена. Он кладет руку на внутреннюю часть бедра и медленно проводит ею вверх.

Единственной проблемой было то, что я тоже хотел прикасаться к нему. Ко всему его телу. И хотя у меня колотится сердце от того, чем мы занимаемся вблизи остальных, я не останавливаю Зака и не убираю руку с ноги. Все будет в порядке. Мы оба смотрим в разные окна, расположенные в противоположных сторонах, и притворяемся, будто очарованы городом и никогда раньше не делили одно одеяло на заднем сиденье. Мы – группа и делимся практически всем. Если кто-нибудь взглянет на нас, то не увидит ничего необычного.

Рубен убирает ладонь с бедра, и я уже скучаю по ней, но затем он начинает водить пальцами по моей руке и рисовать круги на запястье. Я поворачиваю руку, и наши пальцы переплетаются.

– Эй, мальчики, – произносит Эрин с переднего сиденья.