Если о нас узнают полностью

Зак обдумывает сказанное, размышляет, затем издает изумленное «хм» в знак согласия. Меня никогда не переставало забавлять, что Chorus Management настаивает на том, чтобы выставить Зака как мрачного, задумчивого типа с некоторой резкостью, в то время как его реальная личность совершенно далека от этого. Зак тихий не потому, что он хмурый или измученный. Он просто задумчив и осторожен – из тех людей, кто оценивает то, что вы говорите, слишком долго, пока решает, какой ответ вы больше всего хотите услышать. Возможно, он не из тех, кто главенствует в разговоре или с энтузиазмом любезничает, но он мрачен примерно настолько же, насколько мрачен милый щеночек. Как бы СМИ ни старались утверждать обратное по указке Дэвида, нашего пиарщика.

Он кладет ноги на спинку сиденья Джона, колени прижимает к лицу. Где-то в глубине моего сознания голос твердит, что, если микроавтобус разобьется, его ноги проломят череп. Если я попытаюсь игнорировать эту мысль, она все равно не перестанет меня беспокоить. Поэтому я кладу руку ему на голени и осторожно сжимаю. Он одаривает меня кривой полуулыбкой и нехотя подчиняется.

– Каналы в Амстердаме, – говорит он ни с того ни с сего.

– Альпы в Швейцарии. Я люблю Mad Libs[5]!

– Нет. – Он пихает меня локтем в бок. – Это то, что я хочу увидеть. У всех вас свои дела, да и я не хотел говорить об этом при всех, но, если мне удастся там чем-нибудь заняться, я надеюсь, что именно этим. Просто… посидеть немного у каналов.

– Почему ты не хочешь говорить об этом при всех? Это не так уж постыдно. Если бы ты сказал про район красных фонарей, то…

– О, туда я тоже хочу, – шутит он.

– Естественно.

Его ухмылка исчезает, и он снова прижимает носок ботинка к сиденью перед собой.

– Это глупо. Просто именно там мой папа сделал предложение моей маме. Я хочу увидеть, как это было. Знаю, что это не поможет им снова быть вместе, я лишь… Не знаю.

– Это не глупо, – говорю я. – Мы обязательно это сделаем.

Его улыбка возвращается.

– Да?

– Да. Я имею в виду, мы же отпускаем Энджела в свободное плавание по Европе, так что я уверен, что Эрин запланировала посещение полицейского участка минимум дважды. Если у нас будет время для этого, то мы сможем найти время и для каналов.

– Я тебя слышу, – ворчит Энджел приглушенным голосом.

В ответ я пинаю его сиденье, и он возмущенно вскрикивает.

Энджел – это человек, которого никак нельзя назвать ангелом[6]. На самом деле, его настоящее имя – Ричи, но никто не называл его так с тех пор, как мы создали группу. На нашей первой публиной встрече Дэвид начал переживать по поводу того, что СМИ перепутают «Рубена» и «Ричи», а у Энджела уже давным-давно устоявшееся прозвище. Он получил его от своего отца, когда был малышом, потому что миссис Фан обиделась на оригинальное, более точное прозвище «дитя дьявола», а у мистера Фана было хорошо развито чувство юмора.

Рядом со мной Зак откидывается назад и прикрывает глаза. Его рука прижимается к моей.

Мне кажется, что я не дышу до самого конца поездки.

Я абсолютно уверен, что мой водитель – фанат группы Saturday.

Он постоянно пялится на меня через зеркало заднего вида, ловит мой взгляд и улыбается, а затем отводит глаза.

Мужчина это делает снова, и от этого волоски на моей шее встают дыбом. Он должен довезти меня до дома, где меня ждет мама, но в то же время я прекрасно понимаю, что он может притащить меня куда угодно, и интуиция подсказывает, что у этого парня может быть целый подвал, завешанный плакатами Saturday.

Я провожу рукой по волосам и сосредотачиваюсь на проносящихся за окном улицах. Я должен мыслить логически. Эрин подобрала для меня этого водителя, поэтому он должен быть надежным хотя бы потому, что я знаю: ее карьере придет конец, если меня похитят и убьют в ее смену. В глубине души я понимаю, что ничего странного не происходит.

Так почему же мужчина улыбается мне так, словно что-то замышляет?

Я слышу знакомый гитарный рифф. О нет.

Он поднимает брови и улыбается мне, как будто произнося «о да».

Водитель увеличивает громкость как раз в тот момент, когда через динамики машины доносится мой голос. Я уже начинаю мечтать о том, чтобы он оказался убийцей. Не то чтобы мне не нравилась песня Guilty. Она веселая, одна из моих любимых песен Saturday, если быть честным. В основном из-за этого чертовски сладко-сахарного гитарного риффа и невероятного вокала Рубена. Я серьезно, его голос в этой песне звучит просто потрясающе.

Я прижимаюсь головой к стеклу, когда начинается припев. Это одна из наших ранних песен, выпущенная еще до того, как я полностью избавился от своего исполнения в стиле панк, который Джефф любезно назвал плаксивым и непривлекательным, поэтому мой голос дрожит, а автотюн практически незаметен. Я бы перепел эту песню заново, если бы у меня была возможность, но когда ты знаменит, все, что ты делаешь, остается с тобой навсегда.

Я бросаю взгляд в зеркало, и, конечно же, водитель все еще наблюдает за мной. Это слишком жутко.