Больше всего меня заинтересовала фраза, вскользь оброненная «кающимся грешником», что «аптеку надо ломануть нынче же ночью, потому как потом будет большая буза, и фараонам станет не до нас…»
А это означает, что «большую бузу» следует ожидать в ближайшие часы?
Знаете, в американских фильмах частенько встречается ироничная фраза «А вот и кавалерия!», пришедшая из вестернов середины 50-х годов.
Кавалерия, как это обычно и происходит в кино, явилась несколько позже, чем вовремя.
Из снежной пелены вынырнули два десятка кавалеристов и, распределившись по сторонам перекрестка, с настороженным интересом воззрились на нашу теплую компанию.
– Кто такие? Что здесь происходит? – К аптеке подъехало начальство: жандармский полковник и подполковник-кавалерист в роскошной бекеше лейб-уланского полка.
Я глубоко вздохнул и, приставив «винчестер» к ноге, доложился по всей форме, обратив внимание на то, кто мы и откуда тут взялись.
– Ага! Так вы барона Александра Николаевича сын? – кивнул жандарм, ловко соскочил с коня и, держа его под уздцы, протянул руку для рукопожатия. – Я – полковник Конешевский. Третий департамент Министерства государственной безопасности. Изложите-ка, господин подпоручик, вашу версию произошедшего.
Я вкратце рассказал историю наших с Савкой приключений, заострив внимание на результатах допроса «пленного». Слушая меня, полковник кивал и задавал наводящие вопросы.
– Вы слышали, Андрей Борисович? – обратился он к подполковнику, который во время нашего рассказа тоже спешился и прохаживался по перекрестку, разглядывая место происшествия: «большая буза» назначена именно на сегодня. Какая прелесть!
– Отрадно сознавать, что вы, Владислав Янович, оказались, как всегда, правы! – с изрядной долей иронии в голосе отозвался тот.
– Я понимаю ваше волнение, подпоручик, – вновь обратился ко мне Конешевский, – однако особый приказ по Московскому гарнизону уже вступил в действие. Согласно ему объявлены неблагонадежными пятьдесят пятый, пятьдесят шестой и сто девяносто второй запасные полки, первая запасная артиллерийская бригада и Телеграфно-Прожекторный полк.
– А как же… – я неуверенно кивнул на убитых солдат.
– Мне, подпоручик, тоже весьма и весьма интересно, какого черта тут делают патрули из сто девятосто второго полка!
– Это что же, в мой огород камешек, Владислав Янович? – вступил в разговор подполковник.
– «Это» – просто мысли вслух, уважаемый Андрей Борисович! – недовольно огрызнулся Конешевский. – Итак, подпоручик, оперативная обстановка такова, что большинство проверенных частей использованы для блокирования частей неблагонадежных. То есть Пресня контролируется лишь несколькими заставами, чего явно недостаточно. Посему слушайте приказ: организовать заставу на Малой Бронной, чтобы перекрыть выход из района Тишинки через Владимиро-Долгоруковскую улицу[155].
– Слушаюсь!
– Я оставлю вам десяток гусар из нашего конвоя и распоряжусь прислать подкрепление. Задача ясна?
– Так точно, господин полковник!
Получив под свое начало десяток орлов из Сумского гусарского полка под началом младшего унтер-офицера Бахтина, я принялся за сооружение баррикады поперек Малой Бронной.
Для этого пришлось позаимствовать со двора доходного дома Страстного монастыря пару саней и разбитую ломовую телегу. Управный дьяк, естественно, возражал, ну да мы и не таких видали. Так что помимо аренды стройматериалов я уболтал вредного деда приютить на время гусарских коней – все же зима на улице.
Поверх конфискованных средств передвижения взгромоздили два шестиметровых бревна, заготовленных для ремонта Ермолаевской церкви.
Осмотрев «цитадель», я велел укрепить баррикаду снегом, а потом облить водой. Несмотря на то что гусары были явно недовольны моими изысканиями в области кустарной фортификации, работали споро и довольно быстро возвели нечто вроде снежного городка.
Тем временем, сопроводив подстреленного Гриню в Снегиревскую больницу, к нашей компании вновь присоединился Иван Силантьевич.
– Я уж тут с вами постою. Мой участок-то, – пояснил свое поведение ветеран-городовой.
На часах была половина четвертого утра.
Метель прекратилась, и теперь в свете фонарей медленно кружили редкие снежинки.
Неугомонный Савка дважды бегал к нам домой и доставлял горячего чаю на всех, а в последний раз притащил еще и каравай хлеба.
К четырем прибыло обещанное полковником подкрепление в лице учебной пулеметной команды с пулеметом Гочкиса на здоровенной треноге[156]. Чудо французской инженерной мысли имело длину два метра, массивный бронзовый радиатор и снаряжалось двадцатичетырехпатронными обоймами, вставляющимися сбоку. Вдобавок оно потребляло французские патроны «8х50Р Лебель», которых в наличии имелся небольшой железный ящик с тремя десятками снаряженных обойм.
Хотя, конечно, «дареному пулемету в дуло не смотрят», и как ни крути, это был серьезный аргумент на данном этапе классовой борьбы.
Распределив свои «войска» на дежурство, я присел в дворницкой монастырского дома попить чаю.
Время – пять утра, а революции все нет и нет…
Хуже нет, чем ждать и догонять!
