Выскакиваю из-за бугра, пробегаю пару десятков шагов и спрыгиваю в глубокую воронку, за мной ныряют ординарец и связные. Выглядываю – рота продвигается вперед. Командую:
– За мной!
Пригибаясь, бежим дальше, до следующей подходящей воронки. Ныряем.
Судя по всему, авангард батальона уже занял первую линию немецких окопов. Густой дым закрывает видимость. Обращаю внимание, что активного огня по нам почему-то не ведется. Ни пулеметного, ни артиллерийского.
В следующей воронке встречаем раненых из девятой роты. Двое тяжелораненых лежат на дне. Один – без сознания, второй, раненный в бедро, громко стонет. Оба довольно грамотно перевязаны. С ними трое легкораненых, в том числе ефрейтор с простреленной рукой.
– Что тут у вас? – спрашиваю его.
– Да пулемет германский, вашбродь! Откуда-то справа бьет, прямо наскрозь дым! Нас и подранило. Мы тяжелых-то в воронку стащили, а троих – наповал.
– Ясно! Из десятой проходил кто?
– Были. Дальше пошли! Из ваших вроде никого не зацепило!
– Это хорошо!
Подползаю к краю воронки, выглядываю: уже видны остатки немецкого проволочного заграждения. Колючка в восемь колов снесена практически начисто – на немногих уцелевших столбиках лишь жалкие обрывки. Знатно наши пушкари поработали.
Впереди, шагах в десяти, лежат убитые. Не повезло мужикам.
Передаю автомат Савке и пытаюсь в бинокль разглядеть, откуда ведут огонь.
Облом. Все скрыто дымом и пылью.
Хотя, если рассуждать логически, пулемет может быть только между участками наступления – нашего и соседнего. Причем ближе к нам, иначе стрелял бы по сибирцам.
– Ладно! Пошли! – Забираю у ординарца оружие.
Первым выскакивает Жигун, за ним – мы. Перебегаем до следующего укрытия. Здесь уже наши. В двух соседних воронках расположились младший унтер-офицер Рябинин и шестеро солдат. На дне нашей воронки – убитый. Лежит навзничь, широко раскинув руки, на груди несколько темных пятен. Лицо закрыто каской.
– Кто? – вместо приветствия спрашиваю у унтера, кивая на труп.
– Орехов… – просто и коротко отвечает он.
– Другие потери есть?
– Никак нет! Там, у кольев, в воронке еще пятеро наших. Успели добежать, а нас накрыло. Пулемет-то с перерывами бьет. – Рябинин вздохнул.
Глядя на его вытянутую унылую физиономию, почему-то вспомнил ослика Иа. Жалкое, душераздирающее зрелище. Вот не повезло человеку с внешностью, хоть и служака он отменный. Спокойный, расчетливый.
– Что думаешь делать?
– Обождем, пока он по нас пулять перестанет, и поползем, по трое.
Тем временем над нашими головами засвистели пули, сбивая с развороченного края воронки комья земли.
Вот гад! Пристрелялся!
Вдруг откуда-то сзади раздалось резкое и короткое: «Банг»! Потом еще раз: «Банг», – и пулемет, подавившись очередным патроном, смолк.
Мы с Рябининым одновременно высунулись посмотреть – что и как? Сзади, у нашего предыдущего укрытия, маячил клепаный щит 47-миллиметровки системы Гочкиса. Артиллеристы подоспели вовремя.
– Чего сидим? Кого ждем? – Я сразу взбодрился. – Пошли! Вперед!
Еще один короткий бросок – и мы в воронке посреди бывшего проволочного заграждения. Тут уже никого нет – ушли вперед. Дождавшись остальных, двигаемся следом. По пути замечаю еще несколько убитых.
Наши? Не наши?
Еще полсотни шагов короткими перебежками – и мы сваливаемся в полузасыпанную немецкую траншею.
– Фух… – С трудом пытаюсь отдышаться. – Дошли…
Оглядываюсь.
Со мной четырнадцать человек. Гренадеры распределились по окопу, изготовившись к бою.
Кругом картина полнейшего разрушения – траншея местами обвалилась, местами отсутствует вообще… Справа от нас – разбитый прямым попаданием блиндаж, из-под расщепленных бревен торчат тощие ноги в ботинках с обмотками. Еще несколько убитых в «фельдграу»[38] застыли в различных позах у лежащего на боку, среди измятых патронных коробок и обрывков лент пулемета МГ-08[39].
Огневая завеса, создаваемая нашей артиллерией, ушла вперед. Но несколько орудий бьют гранатами и шрапнелью по немецким траншеям метрах в двухстах правее нас. Обеспечивают фланг. Огонь русской тяжелой артиллерии стал еще глуше – эти гасят дальние тылы.
– Вашбродь! Наши идут! – окликает меня Рябинин.
Слева по окопу пробираются несколько человек, один из них с ручным пулеметом на плече. Впереди, низко наклонив голову, идет некто с автоматом в руках и тремя унтер-офицерскими лычками на погонах. Шмелев? Точно – Шмелев!
– Добрались?
– Так точно, вашбродь!
– Потери есть?
– Четверо раненых. Один – тяжелый. Вынесли мы его. Я там, у хода сообщения, второе и третье отделение оставил, прихватил пулеметчиков – да и вас двинулся искать.
– Кого-нибудь из девятой роты встретили?
– А как же. Там раненых с десяток. И один часовой – пленных охраняет.
– Пленных? И много пленных-то?
– Дюжины две будет. И новых тащат и тащат. Я уж думал, тут всех поубивало, ан нет – есть живые-то. Токмо очумелые совсем. Не соображают ничего.
– Ну еще бы! Двенадцать часов без перерыва долбили. Очумеешь тут!
Что там у нас на повестке дня? Задача второй волны атаки – обеспечение флангов. Значит, будем обеспечивать! Начинаю распоряжаться:
