Устало шагая по ходам сообщения следом за вестовым, я пытался размышлять – что же дальше? Моя стратегическая прозорливость была величиной, близкой к нулю, а опыт ведения войны в условиях Первой мировой отсутствовал полностью. Если мне не изменяет память, согласно прочитанной когда-то книге «Великая война» Джона Террейна, за те двое-трое суток, во время которых наступающая сторона вела артобстрел, обороняющиеся успевали усилить вторую линию обороны в трех – пяти километрах от первой. Атакующие войска захватывали полностью разрушенный участок, продвигались до соприкосновения с более укрепленной и подготовленной линией обороны, и на этом наступательная операция с их стороны заканчивалась, а начиналось контрнаступление противника. Под Верденом таким вот макаром за год положили миллион человек.
Повторять судьбу наших малахольных союзничков как-то не очень хочется.
Не вдохновляет, знаете ли!
Хотя тут ситуация несколько иная. Наш полк базировался в районе старой польской границы. Если я правильно помню географию, то до Балтики тут по прямой километров сто. Мощных линий укреплений по дороге не предвидится. Разве что в самом конце – Мариенбург, Эльбинг. Но это – крепости. Их и обойти можно. Реальная угроза для наступающих русских войск – исключительно с флангов. Либо с запада, если немцы попытаются предотвратить выход наших войск к Балтийскому морю, либо с востока, если немецкие армии попытаются прорваться из образующегося мешка. Либо – и то, и другое одновременно. Последнее – очевидно, но маловероятно. Сидеть и ждать, пока мы отрежем Восточную Пруссию, – самоубийство. Быстро перебросить с Запада достаточное количество войск у немцев тоже не выйдет.
«Шанс – он не получка, не аванс…» – вспомнилась вдруг песенка из мультика «Остров сокровищ».
Наш удар – это и есть и шанс, и аванс! А сдачу с этого аванса нам выдаст Рейхсвер.
– А вот и вы, барон! – поприветствовал меня Казимирский. Он был прямо-таки необыкновенно приветлив. – Поздравляю вас с боевым крещением!
– Благодарю, господин поручик!
– Позвольте полюбопытствовать: каковы ваши успехи?
– Обеспечили фланг, захватили укрепленное пулеметное гнездо. Не знаю уж, много это или мало…
– Главное, что этого было достаточно, барон! – Казимирский закурил очередную папиросу, спрятал зажигалку, затянулся. – Сейчас подойдет Лиходеев. Быстренько подсчитайте наши потери в людях и снаряжении и готовьтесь к дальнейшему наступлению – если повезет, к вечеру мы выйдем к Штрасбургу.
– Слушаюсь!
– Я – к штабс-капитану Ильину! – сообщил ротный и, крикнув вестовых, стал пробираться по ходу сообщения к последней линии немецких окопов.
– Савка! – окликнул я своего ординарца. – Найди мне на чем сидеть и на чем писать!
– Сей момент, вашбродь! – Парень мгновенно вытянулся во фрунт, козырнул и шустро шмыгнул в какое-то ответвление траншеи.
Я тяжело привалился спиной к стенке окопа. Устал как собака, а оказывается, это еще не конец. Чувствую, что денек будет длинным…
Девять убитых, шестнадцать раненых, из которых четверо – тяжело, а двое и вовсе «не жильцы».
Такой вот итог.
Могло быть и хуже, но то ли везение, то ли умение, то ли провидение…
Пробегавший Генрих сообщил, что у них в девятой роте потери убитыми и ранеными – треть строевого состава. И это – тоже не самый худший исход.
Мы с Лиходеевым, пройдясь для порядка по окопам, расположились у входа в бывший немецкий блиндаж, чтобы заняться учетом матчасти. Фельдфебель называл номера стволов, собранных с наших убитых и раненых, а я записывал их в тетрадку.
Бой окончился, началась бухгалтерия…
– Вы тут хоть прибарахлились? А то ведь война войной…
– Да уж не без этого, вашбродь.
– Молодцы.
– Рады стараться! – с довольной ухмылкой козырнул Лиходеев.
Трофеи были богатые – одних пулеметов взяли десяток. Правда, половина из них нерабочие. Винтовки, пистолеты, боеприпасы и прочее снаряжение. На левом фланге, где окопы зачищали первый и второй взводы, наши взяли ротный склад продовольствия. Опытный Лиходеев вовремя пресек попытку расхищения спиртного и съестного – все пошло в ротный котел.
Сам фельдфебель щеголял трофейным цейссовским биноклем на шее, а за ремень с правой стороны был заткнут новенький «парабеллум».
Орел у нас Кузьма Акимыч.
Я закончил писать и поинтересовался у него:
– Чего там слышно? Когда выдвигаемся?
– Дык, вашбродь, вот разведка своих коней через окопы да воронки проведет – и уйдут в дозор. Осмотрятся, капитану доложат, а там, глядишь, и дальше двинемся.
– Главное, чтобы немцы не очухались.
– Не должны, вашбродь! Пушкари наши их зна-а-а-тно проредили. Да и Ленька Птицын – земляк мой, с-под Твери – писарем при штабе полка служит, сказывал, мол, по сведениям разведки, нету у германца тут сильных войск. Во второй линии ландвер ихний да запасники. Пушек у них, конечно, много, но мы-то тоже не лыком шиты?
– Ну да. Немцы тут воевать-то по-серьезному не собирались. Если бы не наступление, они бы тут до морковкиного заговенья просидели. Окопы вон какие, гнезда для пулеметов бетонированные, блиндажи. Ты вот «лисью нору» у командного пункта видел?
