Ну что ж… С одной стороны – это «ай-яй-яй»! С другой стороны, меня вежливо известили о скромном намерении помародерничать, а это не может не радовать в плане дисциплины!
– Ладно! Шут с вами! Сколько думаешь народу пустить?
– Восьмерых! – выпалил Лиходеев, обрадованный моей сговорчивостью.
– Не-э… Четверых! И один из них – мой вестовой.
– Так точно, вашбродь! – гаркнул фельдфебель. Если он и был недоволен, то виду не показал.
– Жигун! – кликнул я своего самого шустрого вестового. – Пойдешь на ничейную землю с остальными… Глянешь там, что да как! Уяснил?
– Будет исполнено, вашбродь!
– Все! Сгиньте с глаз моих!
Сначала, аккуратно и бесшумно, по одному, на нейтралку ушли разведчики, следом приготовились и мои ушлые подчиненные.
Лиходеев лично проинструктировал каждого, уделив особое внимание Жигуну. Пальцем левой руки, подцепив вестового за ремешок каски, подтянул его ухо к своему рту и что-то вполголоса внушил, наставительно помахивая указательным пальцем правой перед носом гренадера.
– Уяснил, босота казанская? – закончив поучения, взрыкнул Кузьма Акимыч.
– Так точно, господин фельдфебель!
– Ну тогда идите! С Богом!
Гренадеры по очереди перемахнули через бруствер и исчезли в ночи.
Отправив солдат на задание, фельдфебель подошел поинтересоваться: «Какие будут приказания?»
– Вот что, Лиходеев! Раз уж я сегодня такой добрый, то сиди-ка ты тут вместо меня и наблюдай. А я вздремну, пожалуй! Устал, как собака, а вы тут со своими инициативами лезете!
Бросив охапку принесенного Савкой свежего сена в подбрустверную нишу, я расстегнул амуницию, пристроил в изголовье автомат и улегся спать, завернувшись в шинель. Лето хоть и теплое, а земля-то – холодная!
Уснул быстро, даже несмотря на то что в наших окопах уже вовсю шумели, разворачивая свою ремонтно-хозяйственную деятельность, бравые саперы.
Выспаться как следует мне так и не удалось…
Часа через два после ухода «охотников» со стороны нейтралки прозвучало несколько выстрелов…
А потом началось такое!
Переполошившиеся посты палили с обеих сторон, взлетали ракеты, стрекотали пулеметы. Забухали полковые орудия и минометы.
Вся эта катавасия продолжалась почти сорок минут и постепенно сошла на нет.
– Сходили! Мля… Поглядели! – бурчал я себе под нос, вжимая голову в плечи…
Когда стрельба только началась, на наблюдательный пункт посыпались звонки сначала от командира роты, потом из батальона и наконец из штаба полка.
Прикрывая мембрану телефонной трубки рукой, чтобы было лучше слышно, я раз за разом докладывал, что движения противника не наблюдаю, никаких сведений о разведывательной команде не имею, но как только – так сразу!
Упаси нас Господи от огня противника и излишнего внимания начальства! К тому моменту как вернулись наши охотники, я был доведен до белого каления и то и дело взрыкивал на окружающих. Окружающие предпочитали держаться от недовольного меня как можно дальше.
Так вот, сначала в траншею через бруствер ссыпались четверо моих нерадивых подчиненных, а уже следом поочередно спустились гренадеры из разведкоманды.
Причем, что характерно, не одни!
Добычей и, собственно, прибавлением, в этой теплой компании оказались два связанных немца с кляпами во рту.
– Савка, фонарь давай! – распорядился я и с ходу застроил фельдфебеля разведчиков. – Докладывайте! Что у вас там приключилось? Что за стрельба?
– На германскую разведку наткнулись, вашбродь. На артиллеристов… Приглядывали мы за ихней траншеей. Слышим – ползет кто-то. Ну мы их подпустили поближе и кинулись. Двоих в ножи взяли, еще двоих скрутили. Хто ж знал, что там еще один лезет… Он, ирод, палить начал… Мы его, конешна, кокнули, да поздно – нашумели… Германцы так палили – страсть! Как живы-то остались – непонятно! Одной помощью Господней и спаслися! – Разведчик размашисто перекрестился.
– Раненые есть?
– Никак нет, вашбродь! Царапины токмо, хучь и до крови!
– Ну молодец, показывай пленных!
– Сергунька! – окликнул фельдфебель кого-то из своих. – Давай немаков сюды!
Вид пленные имели довольно жалкий: в грязной изорванной форме, с разбитыми физиономиями и какими-то тряпками во рту в качестве кляпов.
Судя по расцветке галуна и погон – действительно артиллеристы: офицер и унтер.
– Ну-ка выньте у офицера кляп! Поговорить с ним хочу!
Кляп вытащили, и пленный предстал передо мной, щурясь от света потайного фонаря уцелевшим глазом, – другой был подбит и заплыл огромным синяком.
– Name? Dienstgrad? Truppenteil?[90]
– Leutnant Lamm! Die erste Schwerebatterie des zwanzigsten Armeekorps![91]
– Fhnfzehnzentimeterkaliber?[92]
– Ja[93]…
Поболтав еще немного с очумелым немецким лейтенантом, я выяснил, что на нейтралку они вылезли с целью оборудования поста скрытого наблюдения, дабы корректировать артиллерийский огонь во время завтрашней атаки.
Когда немцев увели в штаб полка, я взялся за телефон – пора было доложить о событиях веселой сегодняшней ночки.
К тому моменту когда я вдоволь наобщался с вышестоящими начальниками всех уровней, у меня над душой уже стоял довольный Лиходеев.
– Разрешите доложить, вашбродь?
– Докладывай!
