– Какого дела? Лично я никакого «дела» не наблюдаю!
– Прапорщик, в конце концов, я старше вас в чине! Извольте исполнять! – Генрих принял вид грозного командира, но не выдержал и рассмеялся: – Саша, ну, пожалуйста!
– Добрый вечер, господа! – В палату вошла Софья Павловна.
– Добрый вечер! – хором откликнулись мы с Литусом.
– Александр Александрович, я здесь, чтобы просить вас выступить на концерте. Мне кажется, что музыка в вашем исполнении украсит сие достойное мероприятие. С вашим талантом…
– Прошу прощения, но я действительно не готов выступать…
– Но…
– Во-первых, я просто опасаюсь петь с моим ранением! Во-вторых, я никогда не выступал перед столь обширной аудиторией. И в-третьих, я просто не знаю – что именно петь?
– Ваш лечащий врач доктор Вильзар, узнав, что вы занимаетесь пением, всемерно одобрил это занятие. При ранениях легкого сие является полезной гимнастикой, – решительно пошла в контратаку княжна. – Аудитория пусть вас не смущает, ибо там соберутся люди, не лишенные как музыкального вкуса, так и чувства такта. А с тем, что именно исполнить, мы поможем вам определиться. Не правда ли, Генрих Оттович?
– Да-да! Несомненно! – закивал «предатель» Литус.
– Ну хорошо! – Я вздохнул. – Позвольте мне поразмыслить над вашими доводами… До завтра… Утро вечера мудренее, не так ли?
Во попал!
Что теперь делать? Княжне не шибко повозражаешь, а Генрих меня задолбает своими уговорами…
Петь на сцене под гитару не хотелось совершенно. И что петь – тоже непонятно… Настроение было испорчено, и поэтому ничего путного в голову не приходило…
В задумчивости я пришел на вечерние посиделки и, забившись в угол, рассеянно наблюдал за неформальным песенным соревнованием среди офицеров.
Юрмала, блин! И Сан-Ремо в придачу…
Мое внимание привлек хорунжий Чусов из 3-го Уфимско-Самарского казачьего полка, обитавший в соседней палате. Казак виртуозно, «с переборами да переливами», играл на гармошке с бубенцами и приятным тенором пел «Она милая моя, Волга-матушка река…»
Что-то в его импровизации показалось знакомым, что и навело меня на, не побоюсь этого слова, гениальную мысль.
Утром я объявил «заговорщикам» в лице подпоручика Московского 8-го гренадерского полка Генриха Оттовича Литуса и старшей сестры милосердия княжны Софьи Павловны Ливен, что я согласен выступить на концерте и даже готов исполнить нечто совершенно потрясающее, но только при одном условии!
Выступать я буду не один. Генрих будет аккомпанировать мне на рояле, который имелся в большом Лекторском зале госпиталя, а Софья Павловна должна уговорить присоединиться к нам хорунжего Чусова.
После небольшого спора мое предложение было принято как руководство к действию.
Княжна не подвела, и к нашей первой вечерней репетиции с энтузиазмом присоединился чрезвычайно заинтригованный самарец со своей чудо-гармошкой…
А впереди была еще целая неделя упорных занятий по слаживанию нашего «трио».
И вот наконец торжественный день настал…
Вместе с большой группой воспитанниц Александровского женского института под руководством графини Коновницыной в госпиталь прибыли его попечители из евангелической общины, а также несколько старших офицеров московского гарнизона.
Раненые постарались встретить гостей при параде, насколько это вообще было возможно: кое-кто даже был в полной форме, а на остальных приходилось в среднем по половине костюма – остальное бинты, лубки и гипс.
Барышни были действительно милы…
По крайней мере, мне так показалось.
Они читали стихи, исполняли романсы, русские народные и иностранные песни как в сольном, так и в хоровом варианте.
Следом стала выступать «встречающая» сторона: премилый романс исполнила одна из сестер милосердия, сыграл на рояле вальс «Амурские волны» худой штабс-капитан из «контуженых» со второго этажа.
Наконец настала наша очередь…
Проковыляв на костылях на сцену, Литус уселся за клавиши. Мы с Чусовым расположились на вынесенных на сцену стульях…
Три раза хлопнув по гитаре ладонью, я заиграл ритм. Потом вступил Генрих, и следом повела основную тему сладкоголосая гармошка нашего хорунжего…
Идея, возникшая в моей бедовой голове, была навеяна двумя случайно проскочившими в ней словами «Сан-Ремо» и «гармоника». Эту грустную и забавную песенку я знал еще с девятого класса, когда для школьного спектакля мы учили ее в оригинале, подражая пантомиме Вячеслава Полунина…
И вот впервые с тех пор я запел, тщательно выговаривая слова на итальянском:
Как-то незаметно втянувшись в неспешное течение госпитальной жизни, я с удивлением отметил, что мне здесь даже нравится.
Полноценный сон, трехразовое питание, прекрасный уход и забота со стороны младшего персонала – по сравнению с Варшавой просто небо и земля. Еще тут замечательные врачи: Евангелический госпиталь всегда славился своими специалистами.
