Сей замечательный тип был незаконнорожденным сыном князя Любомирского. Окончил пажеский корпус и стал служить в лейб-гвардии Кексгольмском полку. В самом начале Мировой войны под Алленштайном от близкого разрыва тогда еще штабс-капитана Озерковского контузило и поцарапало осколком ухо. После чего он впал в прострацию и два месяца мычал и закатывал глаза, а когда заговорил, обнаружилось, что бедняга подхватил синдром «фронтобоязни»: даже от звуков далеких разрывов у него начинался нервный тик. Начальство услало героя в тыл – адъютантом запасного батальона того же Кексгольмского полка, предварительно наградив его орденом Святого Владимира 4-й степени. В 16-м году Озерковский стал капитаном, а полгода назад получил под командование наш запасной батальон, при переаттестации из гвардии став подполковником.
Службой в Москве Владислав Юрьевич тяготился, так как считал ее понижением, отчего старался появляться в части как можно реже.
Вот такая история.
На этом мы с поручиком Юваненом распрощались – под предлогом того, что уже вечер, а необходимые для моего вступления в должность формальности могут быть соблюдены не ранее чем завтра.
На следующий день, приехав «на работу», я первым делом уселся подписывать целую пачку бумаг, врученную мне батальонным адъютантом: списки, приказы, ведомости и тому подобная макулатура.
По завершении бюрократических процедур мы напились чаю из начищенного пузатого самовара, и Юванен отправил вестового в мою новообретенную 4-ю роту с приказом фельдфебелю «явиться пред очи командира».
И вот теперь я внимательно разглядывал человека, которому теперь предстояло быть моей правой рукой: чуть выше среднего роста, крепкий, с неподвижным вытянутым лицом. Под длинным крючковатым носом – короткие густые усы. Внимательные, с прищуром глаза смотрят жестко. И для полноты картины – три Георгия на груди.
Суровый дядя.
– Фельдфебель Дырдин по вашему приказанию явился!
– Эт-то фаш но-офый команти-ир ро-оты – по-одпорутчик фон Аш. Ему-у и токла-атыфайте!
– Господин подпоручик, рота в составе двухсот двух душ нынче на строевых занятиях! Больных нет! Ранетых нет! – вскинул ладонь к козырьку фуражки Дырдин.
– Вольно! – козырнул я.
– Я-а фас по-ольше не сате-эршифаю! – кивнул мне Юванен. – Шелла-аю прия-атна профести-и фре-эмя!
Осмотрев расположение роты, мы с Дырдиным вышли на плац, где взводные унтеры дрессировали личный состав.
Выстроившись в две шеренги, бойцы дружно пролаяли «здрав-желаю-ваш-бродь» и замерли неподвижно, пожирая меня глазами.
А ничего их там, в учебной команде, вымуштровали. Стоят почти прилично.
Я внимательно разглядывал своих новых подчиненных. Народец, надо сказать, там был самый разномастный – от молодых увальней до степенных мужиков. Унтеры тоже вроде ничего – на вид, по крайней мере: все четверо с наградами.
Ладно. Разберемся.
– Вольно! Продолжайте занятия!
Повинуясь моему приказу, зарявкали унтер-офицеры, возвращая личный состав к постижению главной воинской науки – шагистики.
А мне пора переходить к скучной, но необходимой обязанности – военно-бухгалтерскому администрированию. Я в сопровождении Дырдина отправился на экскурсию по бесконечным сводчатым подвалам Покровских казарм – искать делопроизводителя по хозяйственной части. Чиновник должен выдать мне ротную печать, книгу «приход-расход» и денежный ящик, затем предстояло назначить на роту артельщика из нестроевых и подыскать себе денщика.
Последний вопрос был для меня животрепещущим. Как я уже успел убедиться, денщик или ординарец – это практически личный тыл офицера, и очень важно, чтобы в этом самом тылу был нормальный, надежный человек.
Решилось все неожиданно просто…
В коридоре у оружейной комнаты я нос к носу столкнулся с высоким ефрейтором с черной повязкой на глазу и Георгиевским крестиком на гимнастерке:
– Савка?
– Вашбродь… Господин пра… Господин подпоручик!!!
Домой мы поехали уже вместе с Савкой, отныне официально назначенным моим денщиком.
– Ну рассказывай, братец: как ты тут оказался?
– Чего рассказывать-то, вашбродь?
– Вне службы можешь звать меня Александром Александровичем. Ведь ты мне жизнь спас…
– Ну дык… – смутился Савка. – Раз оно такое дело…
– Ты рассказывай, рассказывай!
– Стало быть, как вас в госпиталь отправили, почитай, недели две прошло, и тут приказ – отвести полк на пер-фор– ми-ро-вание.
– Переформирование?
