Сыпь на лбу – это тиф. Самое опасное, что может быть в таком походе, это пострашнее красных партизан, от тех хоть отбиться можно, взвалить на руки пулемет и выйти навстречу пропахшим дымом волосанам, выныривающим из тайги, – тремя очередями их запросто можно загнать назад, в лес, а вот сыпной тиф не загонишь…
Очнулся штабс-капитан оттого, что над ним стоял старик Еропкин.
– Ваше благородие, пора, – одышливо произнес он.
– Ты видишь – сыпняк… Тиф.
– Я это знал еще вчера, – сказал Еропкин. – Мы все тут останемся, ваше благородие, такая судьба нам выпала. Тиф мы не одолеем. – Старик переступил с ноги на ногу; стеклистый визг снега, раздавшийся у него под подошвами, резанул Павлова по ушам. Он вяло, будто это и не с ним происходило, ответил, что у него что-то происходит со слухом: то он все слышит хорошо, отчетливо, даже резко, то все вдруг погружается в некую плотную вату, и обволакивает эта вата, обволакивает… Старик вздохнул, забираясь в возок. – Поехали, ваше благородие. Покуда живы – жить надо и сохранять наших близких надо. Варюшу вон… Прапорщика.
Павлов ощутил, как у него подпрыгнул кадык, потом с хлюпающим звуком сполз вниз. Во рту было солоно – то ли кровь натекла, то ли пот попал, то ли слезы…
Недалеко от порогов – по карте до них от места ночевки было километра полтора, а на деле оказались все четыре – Каппель сошел с коня, глянул назад, на растянувшуюся колонну, подпирающую переднюю шеренгу «ходоков», – «ходоки» прокладывали дорогу, рубили лед, вгрызались в снег, генерал, исхудавший, ставший совсем невесомым, как мальчишка, и сам часто вставал в их ряды, также торил дорогу, – удрученно, качнул головой:
– Хвост какой выстроился… И повозки. А вдруг мы не пройдем пороги и придется искать обходной путь? А, Василий Осипович?
– Может, послать в обоз посыльного, придержать малость подводы? Хотя бы задние ряды?
– Задними рядами мы не обойдемся. Останавливать надо весь обоз. – Каппель отогнул край башлыка. – А с другой стороны, это делать уже поздно – обоз весь здесь. – Он освободил ухо, прислушался к шуму, приносящемуся от порогов. – Течение здесь, похоже, никогда не замерзает. Надо послать разведку.
Каппель посмотрел в серый пар, поднимающийся над рекой, – хоть и рядом находилась каменная гряда порогов, и Кан дымил совсем рядом, а достичь порогов они никак не могли, те словно уходили от людей, заколдованные были.
– А в обоз, Василий Осипович, не надо никаких посыльных гонять. Они всполошат людей, а нам это совсем ни к чему, – сказал Каппель, поправив на голове башлык.
– Слушаюсь никого не посылать в обоз! – привычно, по-уставному, ответил Вырыпаев.
– А вот разведчиков – побыстрее вперед. – Генерал отдал повод Насморкову. – Я тоже пойду с ними.
– Владимир Оскарович, поберегите себя! – взмолился Вырыпаев.
– Я должен пойти с разведчиками, – упрямо проговорил Каппель. – Это обязательно.
Заиндевелая бородка придавала генералу вид святого старца, молящегося под открытым небом, пред иконами, развешанными на березах.
Когда он начинал упрямиться, переубедить его было невозможно. Одет Каппель был в шубу, покрытую солдатским сукном, которую ему справили интенданты еще в Кургане, эта шуба ему нравилась, она роднила его с солдатами – такие шубы имелись не только у офицеров, но и у солдат, а вот на ногах у генерала было нечто форсистое, модное – бурочные сапоги, которые тогда попросту звали бурками.
Бурки – это сапоги из плотной валяной ткани, схожей с фетром, расшитые полосками кожи, укрепляющими швы, – обувь городская, годится больше для походов в мороз в гости, но никак не для тайги.
– Я пойду с вами, Владимир Оскарович, – заикнулся было Вырыпаев, энергично потопал по земле толстыми сибирскими катанками, как тут называли валенки, скатанные до такой толщины и прочности, что они не гнулись.
– Ни в коем разе, Василий Осипович, – генерал протестующе приподнял руки, придавил ладонями воздух, словно прижал Вырыпаева к снегу, – вы останетесь с колонной. Для оперативного управления.
– Помилуйте, Владимир Оскарович, здесь же генерал-лейтенант Войцеховский есть… Есть генерал-майор Имшенский… Они остаются с колонной.
– Вы тоже должны остаться.
Перечить Каппелю было бесполезно.
На разведку к порогам пошли пятнадцать человек, в том числе и Каппель, вытянулись цепочкой, держа на изготовку винтовки – вдруг к порогам по каменным вершинам-кулуарам ссыпятся красные партизаны?
Чем ближе они подходили к порогам, тем сильнее грохотала река, выплевывала в морозный воздух тонны воды, разбивала на мелкие брызги, те околевали прямо на ходу, превращались в ледяной горох, иногда на черные, покрытые седой коркой камни шлепались целые льдины, спекшиеся в воздухе, разбивались в брызги, а вверх вновь с ревом взметывалась вода.
