Митяй поник головой, с его носа сорвались и шлепнулись на землю крохотные железные очочки, он с тоской посмотрел на людей, стоявших рядом с ним, перевел взгляд на рыжее закатное солнце и, вымолвив горестно «Ох!», рухнул на землю.
Трошин дернулся, попытался ухватиться за ствол винтовки, которую держал Юрченко, но тот поспешно отскочил назад, лязгнул затвором, загоняя в ствол новый патрон, проорал яростно, чужим голосом:
— Стоять на месте!
Капитан сощурился, поймал глазами красный солнечный отсвет, плавающий в воздухе, попросил неожиданно молящее, с надрывом в голосе:
— Застрели меня, Юрченко, а?!
Юрченко отрицательно мотнул головой:
— Нет, господин капитан, застрелят тебя по решению революционного суда.
— За что же?
— За все! — безжалостно произнес Юрченко.
С господствующей высоты, которую батальон Трошина так и не взял, в низину, в деревню с криками скатывались красноармейцы.
Половина пополнения, которое генерал Лебедев засунул в корпус Каппеля, вернулась назад, к красным. Все происходило точно так же, как в батальоне Трошина: доведенные до бешенства агитаторами мужики хватали за воротники своих офицеров, сдирали с них погоны и ордена, волокли через линию фронта в красные штабы — сдавали там своих командиров, будто ненужные вещи:
— Вот, чтобы претензиев к нам не было.
Мало кто из офицеров потом оставался в живых: и красные, и белые стали одинаково беспощадны, друг друга не жалели.
Каппель, узнав, что Синюков уведен к красным солдатами трошинского батальона, сжал кулаки, потом достал из объемистой сумки фляжку коньяка, налил немного в стакан:
— Жаль. Хороший был офицер. Что же касается капитана Трошина, то я его не знал.
— А если послать к красным разведку, Владимир Оскарович? Как вы на это смотрите? — предложил Вырыпаев, на некоторое время вернувшийся в корпус Каппеля — поддержать артиллерийским огнем намечавшееся на этом участке фронта наступление, — правда, генерал Волков был против этого приказа, на Волкова самого давили так, что ему нечем уже было дышать, но отдать батарею все же пришлось. — Пусть пошарит разведка по красным тылам, — добавил Вырыпаев, который был рад встрече с Каппелем.
— А толку-то?
— В расчете на «вдруг» — вдруг наткнутся на Синюкова.
Каппель отрицательно покачал головой:
— И Синюкова не выручим, и разведчиков потеряем.
— Жаль, — с огорчением произнес Вырыпаев. — Самарских становится все меньше и меньше.
— Ладно, будь по-твоему, — сказал Каппель, — посылаем разведчиков. Хоть я и не склонен действовать по принципу «вдруг», но Синюкова жалко. Далеко его увезти не могли, он наверняка где-то здесь, на реке Белой.— Лицо у Каппеля неожиданно дернулось: генерал вспомнил совещание, которое проводил черным морозным утром в Кургане, тогда ни один командир на вопрос, верит ли он своим солдатам, не ответил «да». В то далекое утро у него впервые в жизни по хребту пополз неприятный холодок. Он пополз и сейчас. — Жаль Синюкова, — повторил генерал.
На следующий день батальон Павлова — вернее, те остатки людей, что еще находились в строю, — выбили красных из деревушки, где были взяты в плен Синюков и Трошин. Бой был коротким и жестоким. В плен захватили двести человек красноармейцев и двадцать семь пулеметов.
Подобрали и Митяя Ал ямина. Целые сутки он пролежал в куче убитых солдат и выполз к своим, когда те появились в селе.
Но этот успех был едва ли не единственным среди целой череды поражений — белые начали откатываться на восток. Генерал Лебедев потерял инициативу. Ставка Верховного правителя никак не могла свести концы с концами, собраться, образовать кулак, чтобы дать отпор. Белые терпели поражение за поражением — красные били так, что от противника только перья летели. Города переходили к красным, как костяшки на счетах: р-раз! — и город, который только что держали белые, перескакивал к красным, д-два! — и второй город оказывался у кого-нибудь из талантливых красных военачальников.
Генерал Лебедев, видя такое дело, лишь мослаки на пальцах кусал да часами простаивал перед оперативной картой — пытался сообразить, что надо делать.
Именно в это тяжелое время Каппель и подумал: почему бы не пройтись опустошающим рейдом по тылам красных?
Взять да посадить на коней тысячи две человек — из старой, еще самарской гвардии либо из тех, что еще старее — солдат и офицеров, которые ходили с ним в атаки в составе корниловских батальонов, досаждали немцам на Западном фронте, — и малость попартизанить. Точно так же, как красные партизанят в белых тылах.
Население на красной территории, насколько было известно Каппелю, недовольно политикой военного коммунизма, так что две тысячи сабель запросто могут превратиться в шесть тысяч — к ним обязательно примкнут опытные рубаки, которые ныне отсиживаются в красном тылу на печках.
Вырыпаев, преданный друг, идею генерала поддержал:
— Очень хорошая может получиться акция.
Слово «акция» тогда было модным.
Генерал же произнес грустно, тихо, словно говорил только для самого себя:
— Может быть, нам суждено погибнуть...
