— Извини, — сказал Бондин атлету, улыбаясь. — Просто мы никогда не видели такого.
— Какого? — Атлет оглядывался по сторонам. И голос у него Николая. Так и кажется, что вот-вот произнесет «Хо-хо-хо».
— Подумаешь, корректирующий шезлонг, — небрежно пожала плечами Мелисса. — Здесь на островах у всех наших такие есть.
— Лишь бы не на общественных пляжах, — сказал Бондин.
Корректирующий? Ничего не понимаю.
Атлет произнес:
— Похоже, я как-то смешно выгляжу. — Но только он хотел подняться, как к нему метнулась Орхидея, воскликнула:
— Подожди! — И всучила мне телефон.
Орхидея с наглостью уселась атлету на колени и скомандовала мне:
— Сфоткай нас.
Я нашла у телефона нужную опцию и щелкнула их пару раз.
— Спасибо, — сказала Орхидея, а потом, когда вставала с колен, пошатнулась и оперлась на шезлонг. И вдруг стала стройной девушкой с роскошной грудью и с длинной гривой волос.
— Обалдеть! — вскричала я. Так вот о каком шезлонге беспокоилась мать Мелиссы!
Я хотела сфоткать парочку на шезлонге еще раз. Но Орхидея вскинула руку, закрываясь:
— Не фоткай! — и быстро поднялась с шезлонга.
— Но это так забавно! — воскликнула я, веселясь.
— Боюсь, тогда он не будет меня любить в настоящем виде, — тихо сказала мне Орхидея, взяла у меня фотоаппарат, рассмотрела снимки. — Шикарно.
А атлет уже поднялся — и стал тем Николаем, с которым мы были знакомы — с брюшком, седой бородкой и румяными круглыми щеками. Пусть так он выглядит не идеально, зато намного милее и симпатичнее.
Интересно, а топ-модели и культуристы остались бы теми же, если б сели на этот шезлонг? Они ведь и так идеальны.
Хм, а как бы выглядела на этом шезлонге я сама? Наверное, стала бы на десять-пятнадцать сантиметров выше, с тонкой талией и красивой формы бедрами, и волосы попышнели бы, наверное.
— Хочешь, приляг туда, а я тебя сфотографирую, — сказал Бондин.
Кажется, я слишком долго пялюсь на шезлонг, да еще, поди, взгляд мечтательный.
— Лучше ты туда сядь, — сказала я.
Я ожидала, что он отнекается. Но он сказал:
— Хорошо. — Достал свой сотовый, показал, куда жать, и сел на шезлонг.
И почти не изменился. Только волосы потемнели и красиво улеглись, и челка стала набок, модная.
— Ты почти не изменился, — сказала я недоуменно, опустила поднятый для съемки телефон.
— Ты будешь щелкать или нет?
Я щелкнула. Что за ерунда. На фото у него волосы отобразились по-прежнему рыжими и всклокоченными. Да еще фон слегка серебрился. У него что же, фотокамера как гляделка работает?
Я подошла к нему и дала телефон, ничего не понимая:
— Ты не такой сейчас. Почему он не видит этого? — имея в виду, разумеется, мобильник.
Бондин взял его, что-то там нажал:
— Он видит больше, чем следует. — Инспектор вернул аппарат мне: — Щелкни еще раз.
— Как это — больше, чем следует?
— Там меняются настройки. Он может видеть и слышать и магическую реальность, и простую.
— Хорошая техника, — сказал Николай.
Я сфотографировала Бондина еще раз. На этот раз снимок показал его с красивой прической.
Я отдала телефон Денису.
— О, — сказал он.
— Что? Жалеешь, что не получился культуристом?
— Нет, — сказал он. — Что волосы другие. Но это даже интересно.
Все обступили Бондина и заглядывали в его телефон.
— На тебя не действуют чары шезлонга? — удивилась Орхидея.
— Действуют, — улыбнулся Бондин.
— Тогда почему ты не изменился? — спросила я.
— Дзен, — сказал Бондин.
— Чего?
— Я стараюсь воспринимать себя таким, какой я есть, — сказал он.
— Только волосы тебе не нравятся? — спросила я.
— Видимо, нет, — сказал он. — А я думал, что да.
Все засмеялись.
— Так он показывает, каким бы человек хотел быть? — спросила я.
— Похоже на то, — сказал Бондин. — Мне встречались другие предметы с такими же свойствами. Зеркала чаще всего. Бывают еще окна, но это реже. А вот стекла автомобилей — частенько.
Я представила: едет такая роскошная девушка за рулем, все ей сигналят, дорогу уступают, а там сидит себе старушка и посмеивается.
— В основном они запрещаются, — сказал инспектор, — потому что слишком легко выдают колдовство.
— А почему ведьмы хотят скрываться? — сказала я. — Могли бы объединиться с людьми, открыться всему миру. Все бы так обрадовались, что магия существует на самом деле! — Я показала на Николая: — Что Дед Мороз существует на самом деле!
— А это и так все знают, — сказал Николай.
Он правда так думает? Я с недоверием посмотрела на него.
— Ну, им просто неудобно в этом признаваться, — сказал он. — Наверное.
Ладно, зачем разочаровывать такого милого человека. То есть Деда Мороза.
— Чтобы люди нас использовали? — поморщилась Мелисса.
— Н-ну, — нерешительно сказала я, — почему сразу использовали.
Из дома вышел отмывшийся от крема Миша и встал у дверного проема, скрестив руки на груди.
А Бондин говорил:
— В тринадцатом веке Магический орден, который стал впоследствии Министерством, был не так силен. И часть магов решила нарушить закон о тайне и больше не прятать свои способности. А потом были три века истребления. И пострадали в основном люди, потому что маги, сама понимаешь…
