Под нами показалась речка. Рыбаки на берегу задрали головы.
— Там рыбаки смотрят на нас! — прокричала я инспектору. — Сейчас нас тоже видят как на дельтаплане?
— Нет, — крикнул он в ответ, не разжимая век. — Такси всегда маскируется под стаю разных птиц, под косяки гусей, диких уток…
То-то меня удивляло, как быстро иногда перемещаются эти птичьи стаи.
— Значит, мы сейчас выглядим кем-то вроде диких уток, — сказала я.
— Угу, — кивнул Бондин.
Хорошо, что у реки были рыболовы, а не охотники. А то бы могли и охоту на нас открыть. Хотя половичок же магический и, наверное, защищен от пуль чем-то вроде магической брони. Всеми этими рассуждениями я и поделилась с Бондиным.
— Видишь? — И он, сам не глядя, похлопал по ковриковой поверхности.
— Что?
Там были мелкие просвечивающие дырочки. Я вытаращила глаза от ужаса.
— Дробь, — сказал инспектор. — Так что вовсе не защищен.
— Значит, мы в опасности?
— Ну, это бывает очень редко, — отозвался инспектор успокаивающим тоном. — Летим мы быстро, охотники не сидят за каждым кустом.
— Но почему нельзя применить какую-нибудь магию для защиты? — воскликнула я.
Инспектор приоткрыл наконец глаза, наклонился к самому моему уху и сказал:
— Коврики — невероятно гордые создания. Они обладают своей особенной магией. И не признают над собой ничьей магии чужой.
Гордые создания! Им-то что, их можно вообще распустить и заново сплести. Я начала напряженно вглядываться вниз, в окраины полей, кустарники у озер, крыши двухэтажных дач.
— Что ты там высматриваешь? — поинтересовался Бондин, глядя между тем не вниз, а только на меня. Упасть боится.
— Охотников, — ответила я.
— Да мы уже скоро прилетим.
И правда, вскоре показались бесконечные взлетные полосы, серые алюминиевые крыши аэропорта и стаи самолетов, неуклюже передвигавшихся по земле. Казалось, эти большие летательные машины играют в какую-то игру или исполняют особенный танец.
Мы пролетели над аэропортом и снизились в самом конце самой дальней взлетной полосы. Тут одиноко стоял махонький черный самолетик, похожий на игрушечный.
Половичок подрулил к самому трапу, мы слезли, инспектор положил на коврик две серебристые монеты. Коврик сложился конвертом — видимо, чтобы не растерять монеты, — и улетел.
— И зачем нужно такое опасное такси? — воскликнула я.
— Да, очень опасное, — покивала Орхидея. — И всю прическу по пути растреплет к тому же.
— Ну, — пожал плечами инспектор, — зато оно отлично подвозит пьяных, например, или может доставить вещи. Просто заворачивает их в трубочку и везет куда укажут.
У откидного трапа нас ждала стюардесса в черной форме. На голове ее вместо пилотки была черная треуголка с белым черепом и перекрещивающимися костями на лбу. Два белых пушистых — наверное, страусиных — пера свисали со шляпы на плечо.
Стюардесса нам улыбнулась во всю пасть — одного верхнего зуба с левой стороны у нее не было — и произнесла с грубоватым акцентом, рублено выговаривая слова:
— Добро пожаловать на борт компании «ПлювГанса», инспектор Бондин и… — она вопросительно посмотрела на нас с Орхидеей.
— Орхидея и Виктория, — сказал инспектор.
Стюардесса постучала длинным фиолетовым ногтем по вышивке на кармашке:
— Фиалка. — Потом забрала у инспектора саквояж, поднялась по трапу и зашла внутрь.
Я вскинула глаза и увидела надпись на черном глянцевом боку: «ПлювГанса». Ах, даже вот так. Возможно, компанию основал кто-то по имени Ганс.
Мы, вслед за стюардессой, зашли в самолет. Она ставила саквояж в пластиковый бокс напротив входа, а мы прошли дальше. Салон оказался роскошным и очень просторным — наверное, потому что кресел здесь было всего штук десять. Зато была пара столов, диван углом и ворсистая ковровая дорожка в проходе. Весь интерьер был оформлен в бежевых и золотых тонах.
— Устраивайтесь, где вам больше по душе, — улыбнулась стюардесса, демонстрируя провал между зубами. — Всего одно место занято.
А, ну да. Это, наверное, тот самый «один из наших», как сказал Бондин, благодаря которому мы можем полететь на Канары немедля.
Инспектор шел первый, он поздоровался с кем-то, сидящим в кресле слева от прохода, перед столиком. Этот кто-то только буркнул невнятно в ответ. Я шла следом за инспектором и вытянула шею от любопытства, но увидела только ноги пассажира — они покоились на выдвинутой подставке кресла. Ноги были облачены в полосатые красно-белые носки, причем у одного носка на большом пальце была дырка.
Инспектор прошел к креслам по правую руку, снял плащ, бросил его на стол и уселся. Я рассмотрела хозяина дырявого носка. Это был мужчина лет пятидесяти, в круглых очочках, с коротко стриженными седыми волосами и с аккуратной бородкой. Одет он был, помимо полосатых носков, в брюки-сафари и яркую рубашку с пальмами. Плетеные кожаные сандалии стояли рядом с креслом. Он был похож на профессора математики, который едет в отпуск. И он читал книжку в кожаной обложке. Причем в пухлой руке его был карандаш, которым он делал в этой книге пометки, хмурясь и тихо бурча себе под нос: «Нет, нет, ужасный почерк… нет».
— Здрасьте, — сказала я.
— Пр, — сказал он.
