– Слушай, я ведь тоже выпил это средство. И молчу. Хотя и у тебя лицо не идеальное. – Глаза его вдруг в ужасе вытаращились: – Оно у тебя вообще несимметричное!!!
Мы подошли вплотную к зеркалу.
Я посмотрела на свое лицо. А он ведь прав.
– И правда, несимметричное, – сказала я огорченно.
Он тоже посмотрел на мое лицо в зеркале:
– Да нет, ничего. Даже красивое. – Потом встрепенулся: – Ну вот, уже прошло.
– И у меня. – Я могла смотреть на себя без отвращения.
– Отлично, – сказал он. – Теперь ты магией откроешь эту стену. Ты должна произнести, – он заглянул в телефон: – «Свет мой, зеркальце, не ржи!»
– Правда? – я засмеялась.
– И можешь не беспокоиться, это не обычное зеркало, оно не отразит магию на тебя. Так что смеяться ты сможешь.
– Что?
– А, ты еще не знаешь о таком приеме? Когда надо заколдовать саму себя, то можно это сделать с помощью зеркала. Обычного. А не такого, как это, которое на самом деле штора.
– Штора?
– Да. Поэтому, когда скажешь слова, представь, что зеркальное полотно открывается как шторка.
– Ладно.
Надо же, можно заколдовать саму себя. Что-то шевельнулось смутно в моей памяти при этой мысли, но сейчас вспоминать было некогда – Миша мог жениться с минуты на минуту. И вовсе не на мне!
Я встала перед зеркалом, громко сказала фразу и вообразила, что оно открывается. Полотно и правда смялось складками и отодвинулось. Осталась одна железная рамка. И я в нее шагнула. А инспектор ухватился за мою руку и шагнул следом за мной.
– Супер, – сказал он. – Ты умница.
Я выключила око, зеркало исчезло.
– Всего лишь умница? Не гений? – спросила я. Орхидею же он назвал гением! Всего лишь из-за каких-то бутылок шампанского!
Он спрятал очки в карман и ответил:
– Могу даже Эйнштейном назвать, если для тебя это настолько важно.
– А от ехидства в твоем саквояже противоядия нет?
– Нет. Кстати, и от любовного зелья нет. А тебе, я видел, Маргарита Петровна вручила целую бутылку, чтобы твоего жениха образумить. Может, дашь мне немного? А то по работе часто требуется.
– Ха. Хочешь сказать, ведьмы все время тебя очаровывают?
– Угу.
Ну и самомнение у этого рыжего ежа!
– Это они чтобы тебя от расследования отвлечь, – сказала я.
– Или чтобы к себе привлечь, – усмехнулся он.
Тоже мне, Дон Жуан. Кому он нужен, этот рыжий еж!
Мы взбирались по бетонной, с железными перилами, лестнице, которая вела к белой вилле. Склон покрывала сухая, желтеющая от жары трава.
– Тот поцелуй… – начала я с легкой неловкостью. Все же под действием пофигенции разговаривать о поцелуях было легче.
– Не можешь забыть? – насмешливо сказал он. – Я так тебя впечатлил?
– Ага, своей наглостью!
Он усмехнулся. Ну нет уж, я тебя выведу на чистую воду!
– Маргарита Петровна сказала, что это должен быть поцелуй влюбленного, – уверенно сказала я. Выяснять так выяснять! Терпеть не могу неясности!
– Так ты, значит, вообразила, что я от тебя без ума? Или тебе просто ужасно бы этого хотелось? – все так же насмешливо сказал он.
– Вовсе нет, – буркнула я. – У меня жених есть!
– Пока что да. Но через несколько минут он, возможно, уже будет занят, – саркастично сказал он.
Да ну его в самом деле. Будет только издеваться и подкалывать. Какая там влюбленность! Одна вредность!
Мы вышли на ровную, выложенную квадратными каменными плитами площадку перед домом. Слева отвесно поднималась скала. Справа вдалеке белела низкая стена. Здесь росли деревья в кадках, под большим красным зонтом стоял белый пластиковый стол со стульями, а слева под скалой примостились несколько шезлонгов.
– Не похоже, чтобы тут кто-то готовился к свадьбе, – сказала я.
Вокруг было тихо, только ветер с моря шумел листьями пальм, да стрекотали насекомые.
– Может, они в переднем дворе, – сказал Бондин. – И потом, гостей на свадьбу они вряд ли позвали.
Окна в доме были большие, квадратные, но они были закрыты, и виднелись в них только желтые плотные занавеси.
– Здесь еще одна ловушка, – сказал Бондин, сверившись с телефоном. – Перед дверьми и окнами. Кактусы видишь?
– Угу.
Кактусов было несколько. Один был длинный, причудливо изогнувшийся, будто сгорбившийся, и стоял у раздвижных стеклянных дверей. Второй, тоже длинный, но ровный, с несколькими ответвлениями-лапами, охранял окно. Под следующим окном сидел третий круглый коротышка, похожий на мяч с иголками.
– Будут колоться? – спросила я.
– И как ты догадалась? – ухмыльнулся он. – И еще драться.
– Драться? – Какой ужас.
– Отругаешь их как следует – не будут. Я, пожалуй, вслух не скажу – лучше прочитай пароль сама.
Я заглянула в экран его телефона. Ха-ха. Какая нецензурщина. Я и не слышала таких витиеватых ругательств. Бедные кактусы.
Ну да ладно. Я шагнула ближе к тому изогнутому, что охранял двери – а он весь будто насторожился. По-моему, даже колючки взъерошил.
Ну я и произнесла то, что Бондин велел.
Тут колючки у кактуса спрятались внутрь, и он стал совершенно гладким и лысым. Такого я еще не видела!
Бондин шагнул к двери и отодвинул ее в сторону. Кактусы-охранники у них есть, а замка на двери нет!
Мы зашли внутрь. Тихо, прохладно и, после солнечного света снаружи, почти темно.
