– С чего ты взял, что я себя обманываю? – сорвалась я. – С чего ты вообще ко мне прицепился? Любишь – не любишь? Чего ты от меня хочешь? Я что, должна перед тобой отчитываться? Кажется, это не входит в обязанности инспектора? Или ты и инспекцию чувств должен провести…
Он вдруг взял и поцеловал меня. Уронил одежду на песок и обнял. А я стояла и не могла от него оторваться. И минуты тянулись вечно. А в ушах бухало сердце.
Через бесконечные сотни-сотни тысяч мгновений я отодвинулась от его теплой, с прилипшими песчинками, груди.
– Ты весь в песке, – машинально сказала я.
Он тихо засмеялся, отряхивая песок с себя ладонями:
– Извини.
– Я совсем запуталась, – сказала я ему. – Я должна подумать.
Его лицо стало отчужденным, замкнутым:
– Подумать…
Я сказала, сбиваясь:
– Я тебя совсем не знаю. Мы только вчера познакомились. Я не хочу…
– … разрушать устоявшиеся отношения… – угадал он то, что я собиралась сказать.
– … из-за непонятно чего, – договорила я.
Он усмехнулся горько:
– Я для тебя, получается, непонятно что…
Я хотела сказать ему, что вовсе не «непонятно что», а очень важный человек. Может быть, самый важный в жизни. Только вдруг я ошибаюсь? Вдруг постепенно выяснится, что мы совсем не подходим друг другу?
Он посмотрел на меня огорченно, а потом вдруг сказал:
– Жаль, я оставил очки в доме.
– Что? – не поняла я.
Он сказал еще более непонятно:
– Но я уверен, что они сейчас есть.
– Кто «они»? – растерялась я. – Очки?
– Поверни кольцо, увидишь.
Я повернула камень внутрь ладони. Все вокруг окрасилось серебристой дымкой, и в этой дымке между мной и Денисом вспыхивали и тут же гасли крошечные, но такие яркие золотые искры.
– Видишь их? – настойчиво спросил Денис, вглядываясь в мои глаза. – Ведь они есть?
– Ну и что, – сказала я безразличным голосом, но эти искры меня взволновали.
– Знаешь, когда они появляются?
– Ты же отказался просвещать меня на этот счет.
– Есть такое выражение, в людском мире: «Между ними искра пробежала»… Это от наших пошло. Они загораются в тот момент, когда возникает сильное взаимное чувство.
Ничего себе. Я стояла и смотрела исподлобья на Дениса и на золотые огоньки между нами.
Но искорки – это всего лишь искорки. Как там пелось в одной старой песенке: «Одна дождинка – еще не дождь…» Может, это всего лишь влечение, симпатия, да мало ли что! А с Мишей мы уже полгода вместе, мы жениться собрались!
Я отвернула перстень. И сказала:
– Ну и что.
– Ну и что?
– Да.
Он кивнул, подобрал одежду с серого песка и пошел прочь, но не туда, где осталась Мелисса, а вперед, вдоль берега.
Я долго смотрела ему вслед, как он бредет, долговязый и ссутулившийся. Потом вдруг испугалась, что он обернется, и пошла прочь от моря, от набегающей белой пены.
Ушла подальше, за камни, где песок был сухой. Вообразила небольшое покрывальце, и оно появилось, красивое, белое с синим, только… со своеобразным рисунком: посередине большое сердце, а в нем написано «Денис». М-да. Ладно, если я на него сяду, никто и не увидит, что там за кренделя. Да и нет тут никого.
Я устроилась на покрывале, думала о Денисе и Мише и глядела на золотисто-розовую игру бликов на волнах. И даже не помню, как уснула. День был трудный, все-таки. И долгий, дольше на три часа разницы времени между Москвой и Канарами.
Кто-то поднял меня на руки, я приоткрыла глаза, узнала знакомую футболку, обхватила руками шею. Шуршал и скрипел песок под его шагами, потом мы стали взбираться по бетонной лестнице к дому, и вдруг я поняла, что нас может увидеть Бондин. Тут я проснулась окончательно. Спрыгнула с сильных рук. Миша поддержал меня, чтобы я не упала. В одной руке его болтались мои кроссовки. Он сказал:
– Чего ты, Вик.
– Ты очнулся? – Я вглядывалась в его лицо.
– Да, – сказал он. – И отлично себя чувствую.
– И меня помнишь?
– Еще как.
– И любишь?
– Что за странные вопросы, – поморщился он.
– А ты ответь.
– Слушай, я не виноват, что она меня опоила.
Похоже, он полностью пришел в себя после зелий.
– Виноват, – сказала я.
– Да? И что я мог сделать?
– А не надо было отираться возле нее вчера весь вечер, и танцевать с ней было не обязательно.
– А что мне, по-твоему, надо было сделать? Сидеть с тобой, взявшись за ручки?
– Да хотя бы. – Я отобрала у него кроссовки и пошла в дом.
Он догнал меня и схватил за руку:
– Вика. Чего ты хочешь? Чтобы я просил прощения за то, в чем не виноват?
Я повернулась и посмотрела ему в глаза:
– А знаешь, говорят, любовное зелье не действует на того, кто уже влюблен.
– Ну какие влюбленности! Ты прямо как школьница! Хочешь сказать, я тебя не люблю, что ли? Мы с тобой уже живем полгода вместе! И ты уже приняла мое предложение замуж!
– Приняла, а теперь обратно отдаю! – сама не ожидая от себя такого, выпалила я.
– Ах, обратно! – крикнул Миша. А потом сказал зло: – Может, и к лучшему! Да если б мне бабуля не велела, я бы никогда на тебе не женился!
– Никогда? – Мои иллюзии о наших прекрасных отношениях разлетались в пух и прах у меня на глазах. Но он же взрослый мужчина. Как можно заставить жениться? Он говорит так, только чтобы обидеть меня. – Еще скажи, что она тебе пистолет к виску приставила!
