– Надоело!
И пусть меня обливают водой, пишут длинные протоколы и укладывают на носилки. Это уже не важно.
– Ты сегодняшний номер газеты читал? – услышал я гробовой голос редактора.
– Читал. Еще вчера. А что?
– "Когда-нибудь мне это все надоест, и я уйду из мэров в сумасшедшие. Мне надоест мир дешевой лжи и дорогого обмана. Мир чистых слов и грязных помыслов. Мир умных, но бедных, мир глупых, но при должностях…" – Здесь голос у редактора осекся. – Будешь слушать дальше?
– Не надо, – сказал я, моментально вспоминая, где я вчера видел нечто похожее. – Но ведь в полосе этого не было, я ее лично просматривал!
– Сегодня я у тебе тоже кое-что просмотрю. А заодно и подпишу, – зловеще пообещал редактор. – Ровно в девять жду у себя. И без опозданий!
Он положил трубку. А я оделся ровно через сорок пять секунд и помчался на работу – в Дом печати.
Ехал я долго. Автобус кряхтел, намекая на близкое техобслуживание. Пассажиры царапали меня сумками и топтались по моим ногам. Однажды на перекрестке нас обогнала пожарная машина, и весь автобус ей позавидовал. А еще через два квартала дорогу нам преградил нищий на костылях.
– Так что скинемся, граждане, убогому на пропитание! – бодро сказал он, и попытался открыть костылем дверь автобуса. Бесполезно. – Да вы что, в натуре? Червонца жалко?!
Нищий плюнул в сердцах и попал на капот. Пассажирам стало дурно. Водитель крикнул: "Попрошу в салоне не гадить!" и сердито надавил на газ.
К Дому печати я подъехал с тяжелым сердцем и неожиданно легким карманом. Наковыряв из швов мелочи, я кое-как расплатился с водителем и побежал в редакцию. У входа стояла корреспондентка Маша и собирала слезы на газетный лист.
– Что с тобой?
– "Когда-нибудь мне это все надоест, и я уйду из журналистов в сумасшедшие", – начала она, давясь частыми всхлипами. – "Мне надоест мир оплаченной правды и бесплатного вымысла, мир дозированной совести и безлимитной … безлимитной…" Ну не могу!
Здесь Маша зарыдала, прикрывая лицо газетой, и я сразу понял, что этот день будет трудным не только для меня.
