До чего же всё изменилось за прошедшие полгода! На двери Янкиной комнаты вызывающе красовался плакат — обычный снежно–белый лист ватмана с крупной надписью чем–то синим: «Главный закон Вселенной — закон свободной воли». И ниже под ним — полыхающими кумачовыми буквами (вышло что–то наподобие революционных лозунгов, Владимиру так и привиделся отряд красной конницы с развевающимся на скаку волнистым знаменем):
«Не беспокоить!
Don't disturb!
Вход 100 у. е.»
Володя невольно улыбнулся: чего уж тут удивляться, что мама рвет и мечет! «Вход 100 у. е.», однако!.. Из–за двери раздавались приглушенные звуки чего–то медитативного — скорей всего, индийского. Он легонько постучал; не дождавшись ответа, вошeл.
Яна лежала на кровати, закрыв глаза и беспомощно (так ему опять показалось) сложив на груди руки. Тоненькие по–детски запястья особенно ярко выделялись на фоне темного с неразборчивым рисунком одеяла. С неприятно замершим сердцем он рывком наклонился к ней и осторожно потрогал за плечо:
— Янка! — дочка неохотно открыла глаза. — Тебе плохо?
— Я сеанс делаю, — она ловко уселась по–турецки, но взгляд оставался не до конца приземленным, плавающим. «Ежик в тумане с круглыми глазами," — смешно подумал Володя.
— Какой сеанс?
— Рейки. Смотри! — она махнула рукой в направлении стены, густо увешенной акварельными рисунками: — Это принципы Рейки.
Очередной по счету плакат в витиеватом резном узоре, с иероглифами по краям, — не иначе, Китаем увлеклась? Янка, вытянув шею, заглядывала снизу ему в лицо — видимо, пыталась с ходу вычислить реакцию. Какая же она худенькая, неужели и раньше такой была? Вроде ж уже и барышенция… Еще и в открытый сарафан нарядилась! Хрупкие плечи с выпирающими косточками смотрелись довольно трогательно: всё такой же «цыпленок жареный», как в детстве…
«Не кормят ее здесь, что ли? — озабоченно нахмурился Владимир и про себя усмехнулся: — Уже как мама–клуша рассуждаю! — И спохватился, дочка смотрела на него уже с нескрываемым возмущением: — Совсем забыл про плакат, почитаем…»
«Именно сегодня, не беспокойся.
Именно сегодня, не злись.
Почитай своих родителей, учителей и старших.
(Он с невольной иронией покосился на Яну, та в ответ скорчила уморительно–постную физиономию пай–девочки. Получилось не слишком убедительно — как сказал бы сейчас Станиславский, «не верю»!)
Честно зарабатывай себе на жизнь.
С любовью относись ко всему живому.»
— М–да–а, принципы хорошие, — Володя аж никак не аристократическим жестом почесал в затылке: — А что это вообще такое?
— Это японская система исцеления, — с важностью проговорила дочура. — Как Христос лечил руками, так и я: получила инициацию, теперь тоже могу… Ну, не совсем, как Христос, это я загнула… — вероятно, на его лице отразилось сильное недоверие: — Не веришь? Хочешь, покажу? Садись!
Янка энергично дернула его за руку и усадила в свое любимое скрипучее кресло у забитого книгами шкафа, занимающего всю заднюю стенку комнаты. Ее огромные восточные глазищи с голубоватыми белками и расширенными от полутьмы зрачками азартно поблескивали:
— Закрой глаза, расслабься! Постарайся ни о чем не думать…
Он почувствовал легкое прикосновение ладошек на своих висках, от них явно исходило тепло. Мягкое и вкрадчивое, оно окутало всю голову и незаметно добралось до шеи… Володя неожиданно пришел в себя: что–то его смутно беспокоило, как червячок изнутри подтачивал:
— Подожди! — с осторожностью убрал дочкины руки. — Тебе потом плохо не будет?
— Нет! — она, кажется, была недовольна. С досадой нахмурилась, но через несколько секунд сменила гнев на милость и царственно покачала разлохмаченной пушистой головой. Ну глазастый одуванчик тебе и всё! — Это Рейки, жизненная энергия, — продолжила свою лекцию Янка. — Китайцы называют её «Ци», а христиане — Святой Дух. Она течет через всех нас, я своего ничего не трачу, только передаю… Но я в этом еще не сильно разбираюсь. Хочешь, приходи к нам на семинар, тебе там всё объяснят… — И опять перешла на бойкую скороговорку: — Я маму звала, а она не пошла, это потому она про секту кричит, придешь?
— Приду. Посмотрю, чем вы там занимаетесь.
Марина в который раз за этот вечер просунула нос в дверную щель — у нее всегда был слух, как у горной козы:
— Лучше спроси, сколько она на это денег выкинула! — и торжествующе хлопнула дверью, весьма довольная собой.
Янка с негодованием воскликнула:
— Опять она!..
«Это что–то новое!» — озадаченно прищурился Володя, рука привычным с юности жестом потянулась к затылку:
— Откуда деньги?
Дочка с вызовом ответила, как бы защищаясь заранее от еще не высказанных вслух обвинений:
— На день рождения дарили, на Новый год!
Не вставая, Володя снял с гвоздика на стене золотисто–желтую гитару с тщательно расправленным синим бантом на грифе и взял пробный аккорд. Что–то не нравилась ему вся эта ситуация:
— Ушам своим не верю! Мой ребенок потратил свои личные кровные деньги не на одежки.
После секундной заминки малАя церемонно подтвердила:
— Сама удивляюсь.
