Если ты индиго полностью

Они уже расселись на кухне, точно у себя дома. Тетя Люда выставила на середину стола бутылку мускатного розового вина (она с пустыми руками никогда не приходит) и теперь сияла, как начищенный до блеска медный таз. Тетя Аня по–скромному пристроилась в углу возле холодильника, нервно вздрагивая от его натруженного рыка, а мама ловко сооружала угощенье и командовала на всю катушку, поминутно на них покрикивала, как полководец:

— Дай еще чашку! — это Яне. — Ну что ты сидишь, открывай! — уже Людмиле. — Сок будешь? — опять через плечо дочери, та отрицательно замотала головой и сжала губы, чтоб не сболтнуть что–то ненужное.

— Ну, девочки, за нас!

— Хорошее вино! Может, и Яне немножко? — Тетя Аня была самая из них молодая, с младенчески чистыми голубыми глазами и вечно удивленным выражением лица. Она Янке даже нравилась, иногда.

— Ей не надо! — мама безапелляционно всё решила за нее. Яна и так бы не пила, но про себя вспыхнула: опять лишний раз продохнуть не дает!

— Ну почему? Красные кровяные тельца!.. — популярно объяснила тетя Люда, прищуренным глазом разглядывая бокал на свет.

«Какие же они красные, когда вино розовое!» — съязвила мысленно Янка и, воспользовавшись моментом, направилась к двери. Но мамин голос догнал на полпути:

— Яна!

— Что?

— Принеси салфетки, в гостиной! — и с каким–то нездоровым удовольствием объяснила подругам: — Вон как смотрит, не любит!

— Ну мы же понемножку! Хорошее вино…

— Так значит, твой пришел с рейса? Надолго?

…И надо же было зайти именно в этот момент! Покопалась бы еще немного в серванте, разыскивая бумажные салфетки, и ничего б не случилось, всё было бы в ажуре… Больше всего на свете Яна не переносила, когда мама вот так вот откровенничала перед практически посторонними людьми, выкладывала всю их семейную подноготную.

— Не знаю! Как по мне, так можно уже обратно, в следующий, — небрежно отмахнулась мать.

— Не соскучилась? — недоверчиво вскинула тонкие брови тетя Аня. И мама ответила…

Янка застыла у раковины, отвернувшись с деланным безразличием, но и со спины было прекрасно видно, что слушает очень внимательно. Даже уши, казалось, оттопырились от напряжения — а как же, любимого папочку зацепили!.. В Марину словно черт вселился: и понимала, что несет, но остановиться было уже невмоготу:

— Я тебя умоляю! Я же замуж выходила по рассчету, с самого детства решила: если уж замуж, то только за моряка дальнего плавания! И чтоб с опытом работы, не первый год! Чтоб деньги привозил! Несколько лет перебирала, было из кого, а в двадцать два года Володьку встретила. Он в меня сразу влюбился, а я его не любила.

— Почему? Он у тебя мужик красивый, — хохотнула гусарским басом Людмила и залпом опрокинула в себя остатки муската из бокала.

Дочка по–прежнему стояла спиной, не оборачиваясь, худенькие лопатки по–особенному неприкаянно выпирали под тем самым голубым летним сарафаном. Сколько раз Марина ей талдычила, чтоб не горбилась — всё как об стенку горохом! Аня с другого конца стола делала отчаяннные знаки и трагически морщилась — ты смотри, какая деликатная выискалась! Может, и вправду пора бы уже прикрыть рот, но куда там — вино как раз начало оказывать свое предельно расслабляющее действие. К алкоголю она, Марина, непривычная: и сколько там выпила, грамм двести, а уже пробрало:

— Ничего, пускай слышит! Я так и хотела: чтоб с деньгами был и чтобы дети были красивые, всё получилось!

Люда, прихлебывая свой мускат, с довольным видом посмеивалась — еще бы, самая «клубничка» пошла! Зато Анька по–монашески отводила глаза и улыбалась кривовато–стесненно — было видно, что ей ужасно от всего этого неловко:

— Да, Янка у тебя красавица…

— Она рисует хорошо. Закончит лицей, пошлю ее в Москву на модельера. Раз на экономику не хочет….

Боевой запал потихоньку сошел на нет: и в самом деле, что это она так завелась? Сейчас уже и не вспомнишь, с чего всё началось, такой сыр–бор разгорелся… Кстати, а где Янка? Только что ведь стояла здесь!

Это скорей было похоже на движение броуновской частицы под сильным миркоскопом, чем на отягощенного мозгами «гомо сапиенса». В какую–то секунду Яна увидела себя со стороны, как наматывает круги по комнате — ну чистый тебе автопилот без программы! Сейчас бы забраться в кресло, успокоиться, послушать музыку или помедитировать, но легко сказать!.. Остановиться не было ни сил, ни возможности: она всё продолжала бесцельно бродить из угла в угол, как заведенная, а на кровати уже выросла внушительных размеров куча одежды. И когда только успела ее натаскать? Папа в свое время смеялся: говорил, что руки живут отдельно от нее, а сама Яна отдельно. Она еще обижалась, вопила, что это неправда…