С непревзойдённым упорством я придумывала для девчонки всё новые обидные прозвища, с каждым разом они становились более оскорбительными, но никто не пытался меня останавливать. Ни один человек не вставал на её защиту. И я от души вымещала накопленные в душе обиды на этом невзрачном запуганном ребёнке. Морозова терпеливо сносила моё поведение не пытаясь противиться. Именно её бездействие разжигало во мне всё больший азарт.
К началу шестого класса Рыжая сумела вырваться в отличники, и этим обрекла себя на большие издевательства. Объединившись с теми, кто меня поддерживал мы начали измываться над ней сообща. Заставляли без конца дежурить вместо себя, кидали в неё тем, что попадало под руку, а после насмехаясь смотрели как она подбирает с пола мусор, униженная и обречённая на позор.
В подростковом возрасте обнаружилось то, что она отличается от одноклассников не только внешне. Её родители едва сводили концы с концами в то время как большая часть класса являлась детьми обеспеченных семейств. Девчонка до дыр занашивала одежду и обувь, не имея возможности приобрести новые и это стало веской причиной для новой порции наших хулиганских выходок.
С годами я начала всё больше ненавидеть её, отчасти и сама, не понимая за что. Моя враждебность с каждым годом выходила на новый уровень. Я не брезговала ничем. Друзья поддерживали мои выходки, негласно заставляя, с особым цинизмом учинять публичные расправы над Морозовой.
За рыжую некому было заступиться, и я входила в раж, от своей безнаказанности.
Но однажды всё изменилось. Появился тот, кто пошёл против выстроенной мною системы. Новенький. Одиннадцатиклассник переведённый в нашу школу из другого города. Смелый, отчаянный и невероятно красивый. Впервые после отъезда Громцова я позволила себе влюбиться. Днями и ночами думала о Максиме, много раз пыталась подкараулить у дома, устроить «случайную» встречу, но всюду он был с ней. С ненавистной рыжей уродиной, которая только и занималась тем, что «мозолила» мне глаза, с каждым днём раздражая всё больше. Сначала она заняла не принадлежащее ей место Громцова, теперь же уводила из-под самого носа Фадеева, который был для меня очень важен.
Жалею ли я о том, что сделала с ней? Нет! Нисколько! Разве можно сожалеть о тех моментах, когда душа ликовала от счастья?
Чем эта пигалица заслужила то, о чём так мечтала я? Почему всё к чему я стремилась, досталось ей?
Мало ей было Фадеева, так ещё и неожиданно вернувшийся в школу Громцов проникся к ней тёплыми чувствами. Два парня, которые были дороги мне, выбрали эту несчастную, втоптанную в грязь Морозову. Разве я могла спустить всё с рук той, что пыталась утереть мне нос? Безусловно нет!
Я тщательно подготовилась к дню рождения Морозовой, чтоб преподнести ей такой подарок, который она запомнит надолго. А ещё, мне хотелось, чтобы Никита и Максим увидели её униженной и обезображенной и поняли наконец, что выбор их в корне неправильный. Оборванка ведь и рядом со мной не стояла! Как они только дерзнули обратить на неё внимание?
Прихватив из дома остро заточенные ножницы, которыми мама подстригала себе чёлку, внутренне я содрогалась от радостного предчувствия, такой сладкой и долгожданной мести.
В какой момент всё пошло не по плану? Почему так тщательно организованный мной спектакль не впечатлил их и не заставил отвернуться от Рыжей?
Вопреки ожиданиям, оба парня встали на ЕЁ сторону. Утешая и защищая эту никчёмную Морозову, они совсем отвернулись от меня. Видимо навсегда…
Громцов — моя первая наивная любовь, Герой, что когда-то спасал. Именно он позволил себе ударить меня из-за какой-то девки, которая и мизинца моего не стоила.
Вечером того же дня я возвращалась домой, не подозревая о том, что в подъезде затаился благородный мститель, решивший вступиться за честь Морозовой. Парень, скрывший своё лицо за плотной тканью чёрной балаклавы, напал на меня прямо в кабине лифта, облив неизвестной гадостью, которая настолько сильно въелась в волосы, что с ней не могла справиться даже самая сильная смывка в салоне маминой подруги. Парикмахеры неопределённо развели руками, добившись лишь того, что бордовый краситель слегка обесцветился на моих светло-русых волосах.
У меня было лишь два варианта кто посмел учинить расправу: Громцов и Фадеев. Больше некому. Других защитников у девчонки не было.
Обратившись за помощью к отцу, который негодовал по поводу происшествия я даже и представить себе не могла, что «разбор полётов» может пойти по неправильному пути, вылившись в ещё худшие неприятности.
Большинство одноклассников решили встать на сторону Морозовой, это было странно и весьма неожиданно. Когда папа понял, что я его обманула, скрыв истинную причину беспощадного возмездия, он вдруг разозлился. Не упрекая меня и не пробуя учить уму разуму, отец молчал. И это было намного страшнее брани. О чём он думал, каким виделся ему выход из сложившейся ситуации?