Оля переезжает в квартиру, которая досталась ей от бабушки, и совсем скоро усваивает одну из главных житейских мудростей: если у вас нет соседа, то вам от него не страдать…
Февраль, полный снега и метелей, не радовал тихими днями. Погода стояла холодная, и среди голубого неба мелькали свинцовые тучи, словно зима никак не желала уходить. Дворы многоэтажек оказались заметены, улицы словно забылись снежным сном, и эта пелена падающих с неба хлопьев придавала меланхолическое очарование всему вокруг.
Оля ощущала, что накладные ресницы под тяжестью осевшего на них мокрого снега оказались под угрозой обрушения, и принялась интенсивно моргать, ругая себя последними словами за то, что не взяла зонт. Конечно, расхаживать зимой с зонтом наперевес немного необычно и даже несуразно, но все лучше, чем оставаться без ресниц…
Все ее мысли занимал недавний переезд в квартиру, доставшуюся ей от бабули. Оля бесчисленное количество раз бывала в этой квартире, но сидеть в гостях – это одно, а заселяться – это десятки коробок, покупка новой мебели и непременное новоселье, которое потребовали провести родственники и пара подруг. С какой стороны ни подступись, звучит довольно волнительно.
После прохождения долгой череды съемных квартир разной степени обшарпанности Оле не терпелось начать обставлять свое новое обиталище. Будучи мечтательным, впечатлительным человеком, она успела уже представить во всех деталях, как она расставит по местам все свои вещи, непременно повесит картины, несколько пейзажей и пару натюрмортов, и купит прелестный шелковый пеньюар. И наконец с величайшим удовольствием выбросит покосившуюся, непрезентабельного вида стенку, столько лет мозолившую глаза и повидавшую на своем веку всякое, включая тараканов, бои без правил между бабулей и родственниками, битую посуду и, страшно сказать, ограбление квартиры. Воры, видимо, оказались людьми избирательными, так как почему-то выпотрошили все, кроме вышеупомянутой стенки.
Оля желала видеть в своей новой квартире чистоту, уют и порядок, но никак не могла успокоиться. Ей мешали то сквозняки, без угрызений совести разгуливающие по квартире, то бесконечные стуки по батарее, дребезжащие с регулярностью метронома. К тому же при всем желании нельзя было избавиться от неистребимого запаха фиалок, которым дышал каждый сантиметр помещения. Что же, отвечала себе Оля, видимо, бабуля поливала этими духами не только себя, но и все, до чего могла дотянуться. Остается просто принять это.
Познакомиться с соседями снизу быстро не удалось – когда Оля впервые столкнулась с ними на лестничной клетке, они проскочили мимо с грациозностью лани, боящейся опоздать на водопой. Оля поморгала, но кричать приветствия вслед не стала – некультурно это, пусть идут, вдруг люди деловые.
Соседка сверху по имени Ира, однако, больше пришлась Оле по душе, к тому же она была более разговорчивой и ничем на напоминала ни трепетное парнокопытное, ни высокомерную снобку. Впрочем, какие снобы или снобки могут обосноваться в этом квартале… Словом, это был нормальный на вид человек лет сорока, очень настроенный на живую задушевную беседу. Пожалуй, даже слишком задушевную, потому что через десять минут знакомства Оле посчастливилось узнать от Иры, что ее бывший муж был любовью всей ее жизни, но совсем про нее забыл, экий паразит, и вообще он алкоголик, но брать в долг денег захаживает с настойчивостью, достойной лучшего применения. Сын весь пошел в отца, но умом, конечно, в Иру. Оля поспешно отклонила приглашение на огонек, главной фишкой которого заключалось распитие домашней настойки на бруснике. Бруснику Оля любила, а вот настойки – не очень.
Напротив проживала прелестная семья с тремя очаровательными детишками лет десяти-одиннадцати на вид, и все были кудрявые и рыжие, а у отца семейства не хватало пары зубов. Девочек звали Кристина и Арина, а мальчика почему-то Максимилиан. Он так и представился Оле, гордо протянув поцарапанную ручонку.
Когда эта, без сомнения, дружная семья находилась в подъезде, дрожали не только стекла и стены, но и почтовые ящики. Вопли детишек перемежались с хриплыми выкриками отца и писклявыми возражениями матери семейства. В школу они отправлялись ровно в семь утра, так что будильник решительным росчерком был убран Олей из списка покупок.
Сама Оля как обычно ходила на работу в офис, читала французские романы в бумажных обложках, где женщины были неизменно трогательны, мужчины по большей части благородны, автомобили – роскошны, а погода – тепла и солнечна, словом, не жизнь, а сказка. Нельзя сказать, что такое чтение очень утешало. Развод с мужем прошел не так болезненно, как у соседки Иры («Сволочь такая, вот он еще придет, я ему устрою!»), но не настолько безболезненно, чтобы трещать и заливаться как соловей, чего, впрочем, она и не умела. Бывший муж ни разу не появлялся у нее на пороге, он исчез, оставив после себя гору пивных банок и кредит. Спасибо, что у них в браке не появилось очаровательных детей. Да и вообще, любых детей.
