— Чуть до этого не дошло. — Тенгиз разлил по бокалам остатки вина. Мы выпили, и Авалиани затолкал убогую стеклотару поглубже под кресло. — Бабушка мне говорила, что несколько дней дед ходил весь черный, точил кинжал, и она его чуть ли не на коленях упрашивала не резать ни Хаммера, ни себя. Потом американец уехал, и тут к деду приходит его двоюродная племянница. Она горничной работала как раз в «Третьем Интернационале», где этот Хаммер жил… И приносит книгу! Та, оказывается, за спинку дивана провалилась и там застряла: ни сверху ее не видно, ни сбоку. Только когда начали чистить диван, она и выпала. Анекдот! Дед сначала хотел отослать ее следом, в Америку, но потом передумал: какого черта? Вдруг еще Хаммер решит, что именно повар все-таки ее украл, а потом испугался или совесть заела? Вот если бы американец перед дедом извинился, тогда — дело иное. А он не извинился, и когда в другой раз приехал в Москву, поселился в другой гостинице и нанял себе другого повара… В общем, эта книга в нашем доме с тех пор и валялась. Иногда на годы куда-то пропадала, а потом во время ремонтов или перестановок мебели снова находилась — то на антресолях, то в сундуке, то еще где… Последний раз она мне попалась на глаза года два, что ли, назад. Я ее со скуки полистал. Латынь я так и не выучил, но кое-какие там значки узнал и захотел ее показать Адаму Васильевичу, Окрошкину значит. Объяснил ему честь по чести. А тому какая-то в тот день вожжа под хвост попала, ну, слово за слово… Я тоже был хорош — дедовские гены взыграли… Раз, думаю, ему неинтересно и некогда, то и мне больно ли надо? Ну и осталась она у меня дальше валяться в чулане…
— И сейчас она у вас? — Сердце мое забилось часто-часто.
— Да нет, Яна Ефимовна! — развел руками Тенгиз. — Мы ведь, когда с Большой Якиманки, из «Сулико», значит, съезжали, то собирались в большой спешке. Кочетков нам условие поставил: раз деньги проплачены и он, дескать, теперь хозяин, мы должны выметаться оттуда в двадцать четыре часа. Что под руку попалось, то и взяли. Чего не попалось, того и не надо. Никакой, признаюсь, особой ценности я в той рухляди не видел. До сих пор не пойму, чего этот Хаммер так скандалил…
— Значит, книга сейчас где-то в ресторане «Сулико», на Большой Якиманке? — со скучающим видом переспросил Лаптев.
— Все возможно, — усмехнулся Тенгиз. — Может, она еще лежит где-то у Кочеткова в чулане. А скорее всего, он давно ее с мусором выкинул. Вид-то у книжки этой, по правде говоря, и так непрезентабельный, а я ее вдобавок в старую газетку какую-то завернул. Макулатура — она и есть макулатура… Ну что, я еще одну бутылочку несу? Соглашайтесь, не пожалеете.
Рыбак рыбака видит издалека. Одинаково заряженные полюса взаимно отталкиваются. Три азиатские рожи в европейских костюмах еще не успели зайти в мой кабинет, поклониться по-восточному и сесть, а уже мне не понравились. Крайне. В этой троице я с сожалением узрел родственные души. Мой прежний гость, столп официальной науки академик Ганский, смахивал на пожилое дитя. Эти же трое неформалов — один старый, двое помоложе — сами, наверное, всю жизнь отнимали у деток сласти и игрушки. Да еще уверяли недотеп, что без сладкого и игрушечного жизнь станет счастливей и богаче.
— Короче, — сказал я вместо приветствия. — Мой рабочий день уже практически закончен, я устал, так что обойдемся без увертюр и реверансов. Сегодня мне нужны ответы на кое-какие вопросы. Наша правильная наука их не признает в принципе, зато, возможно, кое-кто из вас сумеет мне помочь. Гонорара за услуги вам тут не заплатят, не мечтайте, а вот на дружбу можете рассчитывать.
На доселе невозмутимых бронзовых рожах гостей промелькнул живой и хищный интерес. Не сомневаюсь, сюда они прискакали именно в поисках моей дружбы. Денег-то у них, я думаю, и без меня навалом — как рыбы на одесском привозе в базарный день.
— Но, — продолжил я, — прежде чем начать задавать вопросы, я хочу получить доказательства. Я должен убедиться в главном: ваши фанаты не зря выбрасывают на вас целую кучу бабла. Есть у меня подозрение, что вы, милые люди, — жулики.
Трое ничуть не удивились и не обиделись моим словам, а тут же понавытаскивали из карманов и смиренно свалили мне на стол гору разноцветных документов — грамоты, удостоверения, сертификаты, именные свидетельства. Все красивое, блестящее, с золотым тиснением и на разных языках, в том числе нераспознаваемых.
