В конце концов дед Дахно просто переложил два «парацельсика» в картонную коробку с фирменной буквой «Ч» и вручил мне: мол, съедите потом. Остальные десять должны были поступить в продажу. Будущее предложение определялось спросом. Чаще всего новинки у Черкашиных разбирали ходко. Осечка случилась только раз — три месяца назад, с марципаном по-монастырски. На лакомство, которое было популярно у итальянской монашеской братии лет четыреста назад, московская публика так и не клюнула. Думаю, Юра напрасно перемудрил с названием. Не стоило упоминать в нем Святого Франциска Ассизского. Публика привыкла отождествлять святость с воздержанием и постом. Хотя основатель ордена францисканцев был большой мастер пожрать и, по легенде, даже на смертном одре требовал принести этот самый злополучный марципан…
— Итак, господа, что будем делать? — Юрий постучал по столу киянкой. В семье Черкашиных он был организующим началом. Кабы не зрение, служить ему в Генштабе. — Как мы поступим с гадом? Какие у кого идеи? Говори первой, Антоша.
— У меня два предложения, на выбор, — сообщила Антонина. — Во-первых, Макс и Яна могут отсидеться у нас. Рано или поздно этому, который на улице, надоест слоняться, и он уйдет… Во-вторых, можно вызвать милицию. В здешнем ОВД есть наш фанат, лейтенант Кругликов, мы ему все продаем с тридцатипроцентной скидкой. Я могу позвонить и наябедничать о подозрительном типе.
— У меня тоже два предложения, — подал голос дед Дахно. — Только не на выбор, а оба вместе, по очереди. Пункт первый — заманить. Пункт второй — отлупить. Я бы за одну только свастику вообще притопил его в чане с шоколадом. Но для такой наемной сволочи много чести — хороший продукт еще на него переводить.
— Отлупить-то можно, но сперва надо все выяснить, — проявил осмотрительность Макс. — Мы должны быть уверены, что этот бурш дожидается именно Яну, а не, например, Светлану или Глеба Евгеньевича. Я бы для начала провел опыт. Согласен участвовать.
— Есть простой выход: мы отвлекаем внимание, а Яна успевает сбежать, — азартно предложил Юра. — Элементарная двухходовка. Скажем, я могу сыграть в великого киевского слепца Паниковского, тем более мне-то притворяться не надо. Надеваю темные очки и прошу его перевести меня через Шаболовку. Авось инвалиду он не откажет. А Яна тем временем бегом-бегом добирается до «100 мясных салатов». Оттуда есть проход в переулок, кто-то мне о нем рассказывал… Да вы, Яночка, кстати, и рассказывали!
— Все вы опять перепутали, дорогой Юра, — вздохнула я. — Проход есть не в «Мясных салатах», а только в «Блиндаже». До Бессараба быстро не доскачешь, я вчера проверяла. И вообще, если честно, мне ваш план совсем не нравится. Ну предположим, я убегу. Но тот, со свастикой, сообразит, кто мне реально помог удрать. Приведет своих, устроит тут погром… Ваша, Глеб Евгеньевич, идея тоже поэтому не годится. Вы ему навешаете, ладно, но что здесь будет завтра? «Хрустальная ночь»? Нет-нет, категорически отпадает. И милицию, главное, звать нельзя. За что того парня арестовывать? За татуировку? В нашей стране это — не преступление. У нас даже в Думе такое «бей-спасай» иногда завернут, что без свастики все ясно. И — никому ничего за это… Значит, что же выходит? Придется докладывать вашему тридцатипроцентному Крутикову все сначала, про Кешу Ленца. Но у меня против него — никаких улик, одни догадки… Словом, я предлагаю план упростить, а участников сократить до двух человек — меня и Макса. Если тот тип на самом деле следит за мной, поймаем гада на живца.
— Выходит, мы тебе ничем не поможем? — расстроился дед Дахно. Его, как видно, уже увлекла идея завернуть маленькую Курскую дугу у себя на Шаболовке. — Позвольте, я хоть сзади него пойду что ли, послежу, мало ли… Вдруг он там не один?
— А вот это правильно, — поддержал старика Макс, — страховка никогда не помешает. Давайте так: мы пройдем по улице, а Глеб Евгеньевич будет осторожно приглядывать за буршем. Что-нибудь заметит — пусть сразу звонит Яне по мобильному телефону.
— Только в телефоне надо отключить звук, — внес добавление Юрий, — его у вас, Яночка, на всю улицу слышно. В остальном, по-моему, неплохо. Если никто не возражает, обсудим детали…
Полчаса спустя из дверей кондитерской Черкашиных вышла крайне беззаботная пара. Черноволосая дамочка с картонной коробкой в руке и мобильником на шее радостно улыбалась и о чем-то оживленно рассказывала спутнику; белобрысый мужчина в кожаной куртке ответно кивал, придерживая подругу за локоток.
