…Война! Много было на заводе разговоров и воспоминаний об этом суровом и трудном времени. Станки заносил снег, руки примерзали к металлу, а люди работали: заказ для фронта. Разве тут до решетчатого пола было? Скорей бы хоть крышей накрыться!
Давно ли это было? Давно ли на этом месте пустыри тянулись, летом картошку сажали, а теперь здесь вырос целый поселок. И так — везде, строительство развернулось по всему Уралу, по всей стране. В Москве вон какие высотные здания растут. Как в сказке. А великие стройки коммунизма на Волге, Дону? Вот бы где поработать!
— Знаешь, Клава, — задумчиво сказал Алеша, — я вспомнил твою беседу в красном уголке. Помнишь, о социализме и коммунизме. Ты говорила: социализм отличается от коммунизма тем, что при социализме каждый должен трудиться по способности, а получать по труду, а при коммунизме каждый будет трудиться тоже по способности, а получать — по потребности. Так?
— Примерно, так. Это один из принципов коммунизма.
— Теперь дальше. Вот я работаю по способности. Никто не посмеет мне сказать, что я какую-то свою способность припрятал от народа, от производства. Все, что у меня есть, все отдаю заводу! — Он широко распахнул руки, точно открывая всего себя. — Так? Ты согласна с этим?
— Согласна.
— Хорошо. Получаю я по две тысячи рублей в месяц. Мне этого вполне хватает на все мои потребности. Ведь я так понимаю потребность, чтобы человек ни в чем не нуждался, чтобы у него было все для жизни, чтобы он мог работать со спокойной душой.
— Потребность нормального человека…
— Вот именно: потребность нормального человека. Значит, так: вот эти потребности нормального человека я уже сейчас могу удовлетворить полностью. Значит, что? Могу я сказать, что живу уже при коммунизме? Могу я так сказать или не могу?
— Прямо сказать? Так вот и сказать?
— Ну да, прямо и откровенно. Как ты понимаешь это дело…
— По-моему, можешь… И не можешь…
Алеша отодвинулся, откинулся на спинку стула, оперся руками в край стола и негодующе посмотрел на Клаву:
— Нехорошая у тебя привычка, Клава, — вечно посмеиваешься над людьми. Недаром Саша жалуется на тебя…
— Я не смеюсь, Алеша…
— Зачем же ты меня путаешь? Неужели нельзя прямо ответить?
— Нельзя так просто ответить на такой вопрос… Ну, хорошо, хорошо! — заторопилась она, заметив нетерпеливое движение Алеши. — Я отвечу так, как сама думаю… Можешь ты так говорить потому, что ты, как член социалистического общества, в самом главном уже живешь по-коммунистически, — это правильно. Ведь социализм и коммунизм не стоят где-то далеко друг от друга, не отгорожены китайской стеной. Они — рядом, они две фазы, высшая и низшая, одного коммунистического общества. Много, очень много коммунистического уже есть в нашем социалистическом обществе, стоит только повнимательнее присмотреться. С каждым днем это новое, коммунистическое, увеличивается и растет. Мы с тобой уже во многом являемся членами коммунистического общества… Что же тут удивительного, что при социализме Алеша Звездин живет так, как полагается жить при коммунизме?
— Так, хорошо, понятно! А почему я не могу так говорить?
— Алеша, как ты не понимаешь! Речь-то идет не о том, как живет стахановец Алеша Звездин, а о том, как все члены общества живут. Ведь как я вам говорила: от каждого по способностям, каждому по потребностям. От каждого и каждому! Ответь на такой вопрос: получает сейчас наше общество от каждого по его способностям?
— Лодыри еще есть, чего там и говорить…
— Вот видишь! А дает ли оно каждому по его потребностям?
— Тоже нет.
— Вот в чем и дело. Ты понял?
Алеша сосредоточенно размышлял. Клава продолжала:
— Кроме того, учти, что у коммунистического общества не только один признак — принцип распределения продуктов. Еще целый ряд условий, которыми определяется коммунизм. Почитай Ленина и Сталина, у них есть замечательные высказывания. Тогда тебе будет ясней…
Они помолчали. Фойе медленно заполнялось народом. Стало шумно.
— А знаешь, — сказал Алеша, — сегодня на меня Саша ни с того ни с сего разобиделся…
— А что такое?
Алеша рассказал, как он попросил Сашу убрать землю, высыпанную из пробной опоки, и как Саша потребовал, чтобы он, Алеша, на него не кричал.
— Ты и в самом деле кричал?
— Ничего подобного. Просто сказал, что раз насвинячил за моим станком, так надо и убрать…
— Вот видишь! Все-таки оскорбительно! — Клава подумала и продолжала: — Ты обязан изменить к нему отношение. Подумай, какие он сегодня победы одержал: стихотворение написал раньше срока, работать начал в один переверт. Разве это пустяки? Для него очень много, по крайней мере, на один день. А ты ему? Знаешь, поговорка есть: тверди человеку все время, что он свинья, он и в самом деле захрюкает… Я и сама неверно подхожу к некоторым ребятам — к Грише Малинину, к Симе Черновой.
Внизу прозвенели звонки. Вторя им, билетеры загремели кольцами, отодвигая портьеры над входами.