К школьному саду подкатила машина МТС. В кузове уже сидело пять колхозных девчат — ехали на курсы комбайнеров. Клаву посадили в кабину.
Шофер, молодой паренек Сережа, в порыве усердия даже заложил ей за спину собственную телогрейку.
— Растрясет тебя дорогой — отвечай потом перед отцом. Ох, строгий был он ко мне, когда я учился! — Он помолчал и добавил: — Учил, учил, а я все-таки обхитрил его — так дураком и остался.
— Что ты говоришь. Сережка? Дураком?
— Ох, и дураком! Ни в сказке сказать, ни пером описать! — бубнил Сережа, включая скорость и трогая машину.
Клава не стала расспрашивать. Было немножко тоскливо — уезжала надолго, покидала родных. Еще неизвестно, как встретит город.
Сережа вел машину стремительно, с налету проскакивая забитые снегом овражки. Подбуксовывали редко. Если случалось такое — девчата слезали с сундучков, выпрыгивали из кузова и дружно выталкивали грузовик из сугроба. Сережа выставлял ногу из кабины, высовывался сам, рулил одной рукой и покрикивал:
— Жми, девичья команда! Комбайнерами будете!
Клаве он не разрешил выходить из кабины. Девчата не обижались на такую привилегию: дочь учителя, из себя цыпленок, что, мол, с нее взять?
До города оставалось километров двадцать. Пошла горная местность, леса, снег стал еще глубже. Сережа снял вторые скаты с заднего моста:
— Теперь проедем хоть где! Колеса до земли прорежут снег, сцепление будет первый сорт.
Ехали, правда, хорошо. Вихрем проскочили по целине мимо какой-то груженой машины, засевшей в снегу.
Через два километра нагнали пешехода. В мохнатой полудошке, в высоких белых бурках он, пошатываясь, брел по снегу. Услышав за собой рокот мотора, остановился, поднял руку и так простоял, пока грузовик не уперся ему в грудь радиатором.
Сергей сквозь зубы выругался и приоткрыл дверь кабины:
— В чем дело?
— Братишка, спаси! — по-бабьи заголосил человек в дошке.
Несмотря на мороз, пот градом лил с его пухлого, розового лица.
— Тюрьма, тюрьма мне, братишка! Спаси, не бросай!
— Что там у тебя? Говори толком!
— Моя машина в степи застряла! Будь другом, вытащи? Ничего не пожалею! Товар везу в сельпо. Шофер караулит. Уснет — пропало дело. Тюрьма мне будет! — Видя нерешительность Сережи, он обратился к Клаве.
Кабина быстро заполнилась водочным перегаром.
— Пособите выбраться, пожалейте! Пропала моя головушка!
Клава обратилась к Сергею:
— Слушай, Сережа, может быть, поможем? В самом деле, государственное добро.
Сережа тотчас согласился:
— Выдернуть недолго, чего там. Вороча́ться не хотелось, а выдернуть недолго. Трос у вас там есть?
— Есть, братишка, есть! Минутное дело. Будьте спокойны, барышня!
Человек в дошке мгновенно успокоился, побежал к кузову. Девчата со смехом затащили его наверх, оборвав на дохе все пуговицы — тяжеловат был завмаг.
Машину выручили быстро, без большого труда. Она ушла вперед — проминать дорогу. Сергей поехал следом. Скоро они потеряли ее из виду, куда-то свернула…
Вот тут все и началось.
Клаву встревожил водочный запах в кабине. Он не только не уменьшался, но как будто бы даже сгущался. Видимо, завмаг «поблагодарил» Сергея за услугу.
— Сережа, да ты пьян?
Сережа благодушно ухмыльнулся:
— Есть такое дело! Я же тебе говорил, что дураком остался — теперь смотри на факте. Водку увидел — не устоял… Правильно, выпито маленько! Да ты, Клава, не беспокойся.
Девчата постучали в кабину:
— Куда мы едем? Дороги не видно. Круглая гора справа осталась…
Сергей остановил машину, вышел, осмотрелся:
— В самом деле, чудеса! Круглая — вот она, справа, а надо ей слева быть. Неужто я руки перепутал?
Его окружили девчата и сразу разобрали, в чем дело.
— Налил шары-то и завез нас чорт знает куда!
— Ничего, девки! До дороги я вас вытащу, а там и город: недалеко.
Он сел в машину и по целине, через ложки и ухабы вывел ее к дороге — Круглая гора оказалась слева.
Напряжение для мотора было роковым. Он застучал и скоро заглох.
— Коренной подшипник тю-тю! — сказал Сергей, сел на подножку и вытащил бутылку из кармана.
У затихшей машины вился парок над радиаторной пробкой. Девчата ругались, плакали.
И Клава решилась: кто, если не она, комсомолка, отвечает сейчас за поступки и жизнь этих людей?
Она пинком выбила бутылку у Сергея из рук и встала на подножку.
— Девчата! — что было голосу крикнула она. — Тихо! Без паники! Надо выбираться из беды.
Первой утихла и прислушалась Груня Ковшова — полная, круглолицая девушка с совсем белыми, точно соломенными ресницами. Она согласно закивала головой:
— Это верно. Мужик-то наш лыка не вяжет…
— Вот об этом я и говорю. Если врозь спасаться будем — погибнем. До города — кто его знает, сколько километров…
— Две… двенадцать… — икнув, пробормотал уткнувший; между колен голову Сергей.
— Ну, неизвестно еще, двенадцать или двадцать, а все равно пойдем пешком. Выгружайтесь!
Кое-кто из девчат заупрямился: не хотелось расставаться с обжитой за дорогу машиной, тащить на себе нелегкие девичьи сундучки. Как водится, все еще надеялись, что машина каким-то чудом оживет, пойдет…
— Выгружайтесь и все! Я за вас отвечаю! Не то… Не то Афанасию Ильичу пожалуюсь!