Из душевой Алеша зашел в партбюро к Николаю Матвеевичу. Тот встретил его вопросительно-выжидающим взглядом:
— Ну, как?
— Плохо, Николай Матвеевич.
— Сколько?
— Двести десять.
Николай Матвеевич откинулся на спинку кресла и медленно сказал:
— После трехсот пятидесяти — четырехсот маловато, конечно. — И вдруг весело сказал: — А ну, давай, сядем рядком и поговорим ладком, как старые люди говорят.
Он встал, обнял Алешу за плечи, подвел к дивану, усадил его, сам сел рядом.
Алеша чувствовал, что Николай Матвеевич сбоку посматривает на него веселыми, немного насмешливыми глазами и от этого еще больше хмурился. Он вертел пуговицу на пиджаке и, казалось, никак не мог оторвать от нее взгляда.
— Самолюбие у тебя, брат! — сказал Николай Матвеевич. — Не вышло один раз и уже переживаешь.
— Самолюбие тут ни при чем. Человека я подвел. Товарища.
— Вот как! Кого же?
— Клавдию Афанасьевну. Сифон-то ее конструкции. Мне доверили испытать, а я все испортил…
— Ах, вот оно что! Афанасьевну подвел! Да, тут есть от чего переживать… — каким-то особенно серьезным тоном произнес Николай Матвеевич.
Алеша быстро взглянул в его сторону и успел заметить, как сходит с лица Соломина ласковая, понимающая улыбка. Алеша покраснел и с еще большим ожесточением затеребил пуговицу, явно собираясь ее оторвать.
— Вы не подумайте чего-нибудь такого, Николай Матвеевич! — Алеша заговорил торопливо, взволнованно. — Сифон весь цех ждал, все формовщики. Я сам сменщикам раззвонил: вот получим сифон, еще лучше будем работать. Ребята ждали, радовались… Сам на первую смену напросился испытать сифон. А теперь все прахом пошло — посмеются над нами все, кому не лень. Надо мной пусть смеются, мне не страшно, а за Волнову обидно! Столько она старалась, столько бегала, хлопотала, нервничала — и все так коряво вышло!
«Так и есть! — размышлял Николай Матвеевич. — Парень души не чает в Клаве. Что же, совет да любовь, как говорится. Только вот духом упал напрасно…»
— Конечно, подвести товарища — тяжелое дело, — сказал он вслух. — Но я на твоем месте не стал бы так расстраиваться. С чего ты взял, что подвел Афанасьевну? Нисколько! Сифон пойдет, будь спокоен. Получилась небольшая заминка… — Николай Матвеевич вздохнул и ласково похлопал Алешу по плечу. — Ты очень молод еще, Алеша, вот в чем дело! Нельзя так огорчаться от первой же неудачи. Сколько их еще будет на твоем веку!
— Знаю я это, Николай Матвеевич! Сам чувствую, что эти дурацкие переживания приносят мне вред, что надо быть хладнокровным, а вот ничего не моту с собой поделать.
— Взять себя в руки надо, сдерживаться…
— Я сдерживаюсь… — он хотел рассказать, сколько усилий прилагает, чтобы удержать себя от глупого стремления бросить все и уйти, но не нашел слов, махнул рукой и замолчал.
Николай Матвеевич внимательно посмотрел на Алешу:
— Боюсь, что мне придется еще раз огорчить тебя, Алеша. Как ты в силах выдержать еще одну неудачу?
— Еще одну? — Алеша стремительно закрутил пуговицу. — Все равно, давайте еще одну! Видно, сегодня день у меня такой неудачный.
— Афанасьевна передала мне твое предложение о расширении питателей. Оно мне показалось несвоевременным, и я его отклонил. Так вот — мы не будем делать модель с расширенными питателями…
Диван скрипнул и загудел под Алешей — так резко он повернулся к Николаю Матвеевичу. Немигающими глазами он смотрел на губы, которые только что сказали: «Мы не будем делать модель с расширенными питателями…»
— Не будем? А что же будем делать? Опять гнать отливки в брак?
— Не кипятись, Алеша. Попадешь впросак, как тогда с перегородкой. Помнишь?
Алеша искоса взглянул на Николая Матвеевича. Еще бы не помнить! Такое не забывается.
— А в чем моя ошибка? — нерешительно спросил он. Николай Матвеевич ответил не сразу.
— Я понимаю тебя, Алеша, — сказал он. — Стремление у тебя было самое хорошее — помочь производству ликвидировать брак. Но техника — это не только техника, это еще и политика. А политика нам говорит: не давайте потачки бракоделам, не поважайте их делать брак! Твое расширение питателей — именно такая уступка бракоделам. Почему не расходится металл по форме, почему застывает в пути? Потому что он холоден, а холоден он по вине плавильщиков. Если мы им дадим твой расширенный питатель — значит, мы узаконим нарушение технологии и вольно или невольно поощрим бракоделов.
— У меня у самого такие мысли были. Но нельзя же дожидаться, когда плавильщики наладятся работать. Отливки жалко, Николай Матвеевич, ведь сколько их уходит в брак!
— Понимаю, все понимаю, Алеша! И все-таки модель с расширенными питателями мы делать не будем. Нет, не будем!
— Выходит, все так, по-старому и останется?
— Нет, не может так остаться и не останется! — твердо сказал Николай Матвеевич, прошелся по кабинету и закурил. — Ты читал о стройках коммунизма, Алеша?
— Еще бы! Кто об этом не читает? — Алеша пожал плечами, не понимая, зачем нужно задавать такой вопрос.
— Ты хотел бы участвовать в таком строительстве?
Юноша встрепенулся, сразу позабыв о своих неудачах.