Особенно отличился вратарь металлургов. За несколько десятков минут он стал любимцем зрителей. Уже из уст в уста переходили рассказы о нем: зовут Сережей Серегиным, водопроводчик передовой в Советском Союзе домны № 5, играть учился еще в ремесленном училище, — говорят, приглашали играть в московские команды, но парень отказался. Слава доменного коллектива, известного и почитаемого всей страной, еще больше прибавляла уважения ловкому вратарю, и за ним следили со всех сторон, пристально и любовно, как умеют следить за отличной игрой одни только болельщики футбола.
Наконец мяч попал на ногу Грише Малинину, когда ворота противника не были прикрыты защитой. Высокий, статный, широкоплечий Гриша в голубой майке понесся вперед, к воротам противника, присматриваясь к вратарю.
Серегин пригнулся так низко, что кончиками пальцев мог свободно опираться на землю. Он готов был в любую минуту метнуться за мячом.
Они упали одновременно и вместе: вратарь Сережа, невероятным усилием успевший на ходу переменить направление прыжка и все-таки опоздавший на одну десятую секунды, и упругий мяч, только что отскочивший от сетки.
Щит на доске перевернулся, и одну из двоек сменила крупная тройка.
В эту минуту, когда все заглушила буря аплодисментов и лихой посвист ребятишек на изгороди, — в воротах стадиона показалась «Победа». Ее появления почти никто не заметил, и она бесшумно прокатилась по беговой дорожке, остановившись неподалеку от центральной трибуны.
Дверца распахнулась, вышел дежурный по заводу и крупными шагами направился к трибуне, где сидел директор завода Ковалев. Дежурный торопился, но все же не забывал на ходу посматривать на футбольное поле.
Заметив приближение дежурного, Ковалев протянул ему руку, и дежурный вложил в нее сложенный вчетверо листок бумаги. Не сводя глаз с футболистов, Григорий Иванович развернул бумагу и, все еще посматривая на игру, начал ее читать. Прочитав, улыбнулся, снял очки, поискал кого-то на трибунах, и встретился глазами с Корониным.
Когда прошел первый восторг болельщиков, все сразу обратили внимание на появление дежурного и на переходившую из рук в руки белую бумажку, прочитав которую, соседи директора радостно смеялись, пожимали руки и друг друга поздравляли.
Словно электрический ток прошел через тысячи заполнявших стадион людей. Головы повернулись в сторону центральной трибуны, футболисты были забыты. Они стояли перед столиком и с недоумением смотрели на трибуны, где происходило что-то непонятное.
Гриша Малинин, приложив руки ко рту, во весь голос крикнул:
— Това-арищ директор, просим! Объяви-ите!
И тут же со всех сторон понеслось настойчивое:
— Про-осим! Про-осим! Объявите!
Григорий Иванович, прищурившись и улыбаясь, всматривался в тысячи повернутых к нему нетерпеливых лиц. Коронин стоял рядом с ним и, пригнувшись, говорил что-то отрывисто, взмахивая рукой. Ковалев кивнул и поднял руку, требуя тишины.
Шум медленно утихал. Наконец стало совсем тихо.
В руках у него появилась привезенная дежурным телеграмма.
— Слушайте, товарищи! «Поздравляю руководителей, рабочих, инженеров, техников, служащих с большой трудовой победой. Решением коллегии министерства и ЦК профсоюза вашему заводу присуждено звание завода коллективного стахановского труда. Желаю всяческих успехов дальнейшей работе. Министр Хромов».
Ковалев поставил мегафон на перила, снял очки, сложил телеграмму и окинул всех задумчивым взглядом.
— Вот какая у нас новость, товарищи! Поздравляю вас, товарищи! Я думаю, что мы на этом не успокоимся, пойдем дальше. Теперь, товарищи, давайте бороться за завод отличного качества продукции.
Две-три секунды царило молчание. Все смотрели на директора, словно ожидая, что он еще что-то скажет.
— Ребята, ребята! — прозвучал голос девушки.
Кричала Клава Волнова. Взобравшись на скамейку, одетая в белое платье, с возбужденно сверкающими глазами, она изо всех сил размахивала сорванной с головы пестрой косынкой.
— Ребята, слушайте меня!
Она умолкла на мгновение.
— Ребята, слушайте меня! Нашему родному, любимому заводу — ура!
Она простерла руку в ту сторону, где за голубой лентой изгороди краснели в лучах вечернего солнца могучие корпуса завода.
— Ура! — кричали обступившие Клаву плавильщики, формовщики, очистники, стерженщицы, земледелы, каркасники.
Капитан команды металлургов Сережа Серегин сорвался с места и побежал к стоявшему посреди беговой дорожки столику. Схватив цветы, он поднялся наверх, куда собралось руководство завода. Распустив букет. Серегин совал цветы директору, парторгу, главному инженеру, председателю завкома и всем, кто стоял поблизости, смущенно и негромко приговаривая:
— Поздравляем! От нас, металлургов! Рады! Поздравляем!
Ему пожимали руки, а он строго и внушительно напоминал:
— Нашим металлом работаете, товарищи, не забывайте!
Когда цветы были розданы, Сережа взобрался на перила, окружавшие центральную трибуну, и выпрямился во весь рост. Приложив ладонь ко рту, он громко крикнул команде:
— Металлурги, внимание! Первому на Урале стахановскому заводу… физкульт-ура!