Есть на Волге утес полностью

— Так вот эта — одна из них, — попик затряс бородкой, захихикал и укоряюще проговорил — Эх, ты, молодой мужик, трясешь носом над кафтаном, а титьки под ним не заметил. Смотри — словно репки.

— Ух, ты!

— Не базлай. Тихо сиди.

«...объявились на Волге воровские люди, беглецы с разных мест, Стенька Разин с товарищи. И по указу великого государя нашего в то время посланы были на них ратные люди, велено тех воровских людей побивать и разорять. И тех людей с ратными людьми в понизовых местах на Волге и на Яике бои были многие, и тогда воровские люди ушли на Хвалынское море. И о том их побеге на море государь наш к брату своему, Аббас-шахову величеству, писал, чтобы он в своей Персицкой области, около моря Хвалынского велел остереганье учинить. И с тою любительною грамотою послан был иноземец Томас Бреин.

И великий государь с милосердия своего воров пожаловал, вины их отдать велел и отпущены они, вор Стенька Разин с товарищи, на Дон. Быв на Дону, вор Стенька, забыв свое обещание, снова изменил и вдругие пошол на Волгу, многие воровства чинил, царского величества казну, промысленных людей, насады, струги громил, а людей побивал а иных привел к себе в ызмену. И умножа с такими своими ворами и единомышленники, пакости всякие чинил…

…А что вор Стенька Разин пограбил шахова величества посланника и купчин, то тот Стенька и царскова величества бояр и воевод грабил и побивал до смерти…

…А убытки, которые от того вора и врага учинились, достойно положить на волю божию…»

Никита Ломтев — купчишка, если судить по московской мерке, совсем захудалый. Но здесь, в Касимове, простой люд шапку перед ним ломит часто. Сначала, когда он пустил попа с парнем на постой, страха не было— люди истинной веры худыми быть не могут. Но сейчас взяло купца сомнение. Парнишка сходил на базар, лохмотья стряхнул и оделся как боярин. Лошадь купили самолучшую, саблю, пистоль и сразу ушли со двора, не иначе, как в кабак. Вот полночь на дворе, а их нет и нет. Вестимо — награбленное пропивают.

Наконец около ворот раздались голоса, в калитку застучали. Открыл Никита ворота, струхнул еще более. Теперь перед воротами было не двое, а трое. Здоровенный мужичина, чуть согнувшись, прошел в калитку. Он нес попа, перекинув его через плечо, как мешок.

— Убили? — сипловато спросил Ломтев.

— Да нет, — пробасил мужик. — Перепил, калена вошь, ну и обезножел. Куда его?

— Тащи на сеновал, куда ж еще? Токмо не спалите меня.

— Ты не боись, дядя Никита, — икая проговорил парнишка. — Мы сразу спать. А завтра на Москву.

Все трое исчезли под лабазом. Ломтев, хоть и обрадовался, что завтра сбудет постояльцев, однако страха не избыл. Мужик шибко смахивал на разбойника с большой дороги, и поэтому купец решил не спать до утра. Обойдя вокруг лабаза, Никита вдруг услышал разговор. Быстро приставив лестницу к расшиву сеновала, он поднялся наверх и прильнул ухом к тонкой, из дранки, стене.

— Слышь-ко, Ляксандра, ты не спишь?

— Чо тебе?

— Попик мне сказывал — вы к Москве пробираетесь?

— Ну, к Москве.

— Мне туда же надобно. Втроем не сподручнее будет, а?

— Мы же на конях. А ты чо — у стремя побежишь?

— Ох-хо-хо! — Мужик тяжело вздохнул. — Старое да малое — разуму ни на грош. Вам коньми до Москвы не добраться. Вас еще до Коломны ограбят, коней отымут, да еще и побьют. Там что ни лес — то ватага, что ни роща — то разбой. А ты же боярином одетая, а на бояр гулящие люди злы.

— А с тобой не тронут?

— Ни пальцем. Я заветное слово знаю.

— Ну, а тебе какая корысть с нами итти?