В дни покоя мост люден. По обе стороны крытые ряды, в них множество лавок и ларьков: торгуют пивом, квасом, сбитнем и еще всяким красным товаром. Даже ночью тут не прекращается людской поток, потому как все иные мосты ночью заперты.
Илейка, Савва и Аленка пришли к мосту поздно вечером. Казак провел их по площадям и главным улицам, обошли торговые ряды. Обедали в харчевне у Мытного двора. Савва забежал по пути в кабак и разговаривал теперь громко, размахивал руками. В соборе он понял, что Никон в Москве доживает последние дни, и итти к нему расхотелось. Он бранил патриарха всякими небылишными словесами. За то, что из-за него пришлось задарма проделать такой трудный путь. Расстроилась и Аленка. Если Савве можно было возвратиться в свой приход, то ей пути домой были заказаны. Доволен был только Илья. Он утешал Аленку:
— Вот оглядимся малость и махнем на Истру. Нам самое время к патриарху итти. Будем звать его к атаману. Ему теперь либо в ссылку, либо к нам. Инако бояре его все одно доканают.
Савва глядел на Илейку зло — не хватало того, чтобы тот антихрист встал над бунтующей Русью и окончательно сбил нарой с православного пути. Пришла в голову мысль — прибиться в Москве к спокойному месту, пристроить девку к делу. Совсем одинокий, Савва полюбил Аленку как родную дочь.
Москва, Москва! Ты настоль велика, что не оглядеть тебя, не объехать. Манит она Аленку своей необъятностью. Хочется девке везде побывать, все увидеть.
Ныне с утра Савва и Илейка ушли в город. Илейка по своим казацким делам, Савва — искать путей к Никону. Аленку оставили одну, строго-настрого наказали сидеть в лодке, никуда не отходить — заблудится. А одной сидеть томно. Долго глазела, как на торговой пристани разгружают баржи, лодки — надоело. Подумав, решила: если приметы запоминать, то можно и неда. лечко сходить. Поднялась на берег, переулочком выскочила на маленькую площадь. Приметила — около переулка стоит огромный чан на трех опорах. Опоры сгнили, чан наклонился. А поставлен был, видно, для воды, на случай пожара. Не спеша вышла на Лубянку, что у Трубы, и попала в плотницкие ряды. Боже мой! Бревна, доски, брусья, срубы. Можно купить все для стройки. Хошь целый срубленный дом на вывоз! Плотники разберут, перенесут по бревнышку куда укажешь, поставят на мох — плати деньги и живи.
В городе множество мостовых и мостов. Мосты разные: на сваях, на плотах, горбатые и пологие, — прямые и наклонные, большие и малые. А мостовые нескончаемы. Аленка ступила на одну мостовую у Охотного ряда, а вышла аж у Пушечного двора. На каждом мосту при въезде стоит часовенка, а на худой конец — крест. Аленка поняла: мост — место опасное. Тут то и гляди выскочат от свай тати или разбойники, а посему его надо оградить крестом.
Идет Аленка дальше, цепкой памятью ставит приметы — где в какой переулок свернуть, если итти обратно. В одном месте попала в людской водоворот, он выплеснул ее на Красную площадь. Здесь она уже была вчера. Встала в сторонку, средь гомона услышала громкий глас. Это бирюч с Лобного места читал приказные «сказки». Отсюда возвещали все царские указы, отсюда разносились вести о войне, о новых налогах и поборах. Здесь же рубили головы мятежникам.
Вокруг площади — великий торг; у Аленки разбегаются глаза. Отсюда рукой подать до Обжорного ряда. Там продают мясо, рыбу, калачи, пироги, квас и пиво. Если спуститься чуть вниз, попадешь в Зарядье. Это черта кабаков, кружал и харчевен. Тут же и ночлежные дома. В Зарядьи шум, гомон, песни. Здесь простой люд тешит свою душу зеленым вином, брагой и медовщинкой. Вправо от площади Гостинный ряд — это для тех, кто побогаче и познатнее. В Гостинном ряду Аленка не задержалась. У каждой двери зазывала — ловят за полы кафтана, тащат в питейные места — это Аленке ни к чему. Из Вшивого ряда тоже выскочила быстро. Здесь стригали и брадобреи на каждом шагу. Лязгают ножницы, кругом летят клоки волос прямо на мостовую, эти клоки не выметаются, они лежат толстым слоем, по ним ходят, ездят, они уже давно сбиты в войлок и кишат насекомыми. А дальше уж совсем чудеса. Идут по мостовой парни в цветных колпаках, рожи раскрашены сажей, румянами, мелом. Лихо дудят в рожки, бьют в бубны, шиплют струны балалаек. Один, самый разбитной, припрыгивая, поет:
Аленка такого не видывала и не слыхивала. Раскрыв рот, она зашагала за скоморохами вместе с толпой.
