Иван молча согласился. Ребята спустились с дерева и прошли к байдарке. Отдохнувшие руки снова заработали с той же силой и слаженностью. Байдарка быстро пошла против течения.
Плыли около двух часов. Уже стемнело и усталые парни собирались разворачивать байдарку обратно, когда за очередным поворотом реки вдруг издали заметили отсвет костра над кроной деревьев. Темп движений сразу сбросили и, стараясь не плескать, тихо поплыли на свет. Причалили к берегу за двести метров до стоянки незнакомцев, взяли с собой дубинки, топор и нож, тихо взобрались на высокую кручу и медленно, осторожно ступая, пошли по тропинке, еле заметной на вершине пригорка. К костру парни приблизились со стороны леса и увидели двухместную палатку, в которой горел свет от фонаря, подвешенного к потолку. На полянке никого не было. Иван и Александр сошли с тропинки, присели на корточки в кустарнике и затаились. Прислушались. Ничего не нарушало покоя, кроме треска дров в огне. До палатки оставалось метров пятнадцать. Есть ли в ней люди, те ли это мужики, вооружены ли они, и чем вооружены – друзья не знали.
– Что будем делать? – спросил шепотом Кузнецов.
– Не знаю, – тихо ответил Саша.
В голосе ребят послышалось нервное напряжение. Иван сильно волновался, да и Александр не мог полностью овладеть собой. В его руках появилась слабая дрожь, но голова соображала как никогда ясно.
– Давай подождем здесь, – сказал Бурашев.
Иван лишь кивнул в ответ.
Внезапно они услышали шорох в палатке, потом звук, похожий на мычание и грубый мужской говор. Друзья задержали дыхание, чтобы четче прислушаться, но не разобрали ничего. Шум в палатке наверняка был, но что он означал – они не могли понять. Тогда Бурашов, не советуясь с Иваном, поднялся, сделал несколько шагов вперед, и присел в кустах у самого края поляны. До палатки оставалось менее десяти метров открытого пространства. Сразу рядом пристроился Иван. Парни вновь прислушались. Опять проявился низкий бас, но слов мужчины было не разобрать. И вдруг друзья услышали сильный шлепок. Как будто кого-то сильно ударили ладонью, дали пощечину или заехали с размаха по обнаженному телу. За щелчком последовал стон и мычание.
– Это Катя, – резко сказал Александр чужим от волнения голосом, вскочил и пошел быстрым шагом к палатке. Но, не дойдя трех метров до цели, Бурашев неожиданно столкнулся лицом к лицу с бородатым мужиком, одетым в униформу, поднимающемуся по тропинке от реки. В руках незнакомец держал чайник с водой и полотенце.
На мгновение оба замерли. Бурашев пристально посмотрел в лицо бородачу и понял, что мужчина его узнал. Через секунду в глазах незнакомца страх и удивление сменились гневом, и мужик уже открыл рот, вдохнул большую порцию воздуха, чтобы закричать или громко заговорить. Но Александр интуитивно почувствовал, что это не будет доброе слово приветствия, и с разворота ударил соперника сбоку дубинкой, целясь в голову. Бородатый отреагировал на удар, пытался защититься, но не поставил блок только из-за того, что держал чайник, полный воды. Успел лишь поднять руку с чайником до плеча, а другую с полотенцем – до уровня груди, когда дубинка, направляясь по дуге, встретилась с его головой. Не проронив ни слова, мужик упал и покатился вниз с откоса.
Бурашев быстро развернулся к палатке и пошел к ней, но у самого входа наткнулся на вылезавшего из нее человека. В этот раз, на голову и спину ничего не понимающего мужчины почти одновременно обрушилось два сильных удара палками – от Ивана и Александра. Мужик свалился у входа в палатку, как подкошенный. Бурашев бросил длинную дубинку, достал из голенища короткий нож, открыл подол палатки, быстро просунул вперед руку с ножом и затем резко заглянул внутрь. Из угла палатки на него смотрели круглые от ужаса глаза Кати. Она забилась в угол, поджала колени и, если бы могла, то закричала бы во всю глотку, но рот ее был заклеен скотчем, и слышалось лишь глухое мычание. Ноги и руки девушки были связаны веревкой, шерстяная клетчатая рубашка расстегнута, точнее, разорвана вместе с пуговицами, а из разодранной до пояса белой футболки выглядывала обнаженная грудь. Правая щека Кати пылала болезненной краснотой.
Как только пленница в свете фонаря узнала Александра, она сразу обмякла, ее веки опустились, и она затряслась всем телом от глухих рыданий.
– Сейчас, милая, я тебе помогу, – жалостливо сказал Александр, быстро перерезал веревку на руках девушки, оставил ей нож и вышел из палатки, на ходу проговорив, – Дальше сама освободись, мне надо быстрее этих уродов привязать.
Выйдя, Александр увидел, что Иван связывает веревкой руки, находящегося без сознания, коренастого мужика.
– Где взял веревку? – коротко спросил Бурашев.
– От строп палатки оторви, – бросил ему в ответ Иван.
Александр быстро оторвал веревку вместе с клочком старой палатки и побежал вниз к тому месту, куда укатился от удара дубинкой первый бандит. При падении бородач ударился головой о ствол липы, на котором и повис, отключившись. В этой позе Бурашев и привязал подонка, отведя его руки назад и соединив вместе позади ствола.
