Александр замолчал на секунду, размышляя, все ли он назвал для счастья. Потом махнул головой в знак одобрения собственных мыслей и продолжил:
– Я думаю, что всё это вместе и дает человеку внутреннее, душевное спокойствие, которое тоже является одним из основных критериев счастья. Хмм. Вот теперь, пожалуй, всё! Правильно ли я рассуждаю?
Катя молча и неуверенно кивнула в знак согласия.
– Ну и как? Я ответил на ваш вопрос, барышня? – спросил Бурашев, самодовольно улыбаясь.
– Вполне. Только что-то длинное определение счастья получилось. Надо бы его покомпактнее сделать, чтобы можно было легче запомнить, – улыбнулась девушка, – И я бы еще добавила здоровье. Без него счастлив не будешь.
– Согласен со здоровьем. И с тем, что длинное определение получилось. Ну, так давай урежем? Так сказать, подведем итоги, сделаем резюме.
– Давай.
– Итак! – сказал торжественно Бурашев, выставил правую ладонь и начал загибать пальцы, – Для счастья нужны дети, здоровье, деньги, душевное спокойствие, быть любимым, уважать и желать своего партнера, достигать хоть иногда своих целей и уметь восхищаться природой. Правильно?
– Вроде так, – неуверенно сказала Катя. – А как же самой любить? Это необязательно? Достаточно лишь быть любимой?
– Думаю, да. Этого достаточно. Лучше, конечно, когда и ты любишь кого-то, и тебя любит этот человек. Но любить безответно – это, на мой взгляд, ближе к несчастью, чем к счастью.
– Может быть, ты и прав, – Катя задумалась, смотря в сторону на обнаженные ветки кустарников у дороги.
Александр тоже замолчал, переваривая в уме сказанное и услышанное.
Повисла комфортная недолгая пауза. А после нее, смотря также в сторону, Катя негромко спросила:
– Как ты думаешь, Саша, может у нас с тобой всё вернуться? Или заново получиться?
Александр удивленно посмотрел на Катю, но не нашел ее глаз. Подумал немного над неожиданным вопросом и твердо сказал.
– Нет, Катя, я перегорел. Уже не хочу никаких любовных отношений с тобой. К тому же у меня девушка в Самаре появилась. Хорошая, красивая, заботливая и любит меня. Мне сейчас спокойно на душе. Вроде бы всё, из только что названного, для счастья у меня есть. Кроме детей. Но это дело наживное. Так что, давай просто останемся друзьями?
– Хорошо, давай! – ответила Катя, посмотрела коротко, но пристально в глаза Бурашеву и вяло, печально улыбнулась кончиками губ.
Прошло пять с половиной лет после судебного заседания в Кирове. Бурашев вышел из турецкой бани и развалился в шезлонге рядом с бассейном, что располагался на третьем этаже московского элитного фитнес-центра, и имел с одной стороны большую, скошенную наклонной крышей, полностью стеклянную стену. Александр любил эти минуты отдыха по субботам, когда после изнурительной тренировки в тренажерном зале он сначала заходил в горячую финскую сауну, затем остужался, плавая в двадцатиметровом бассейне, после которого шел в турецкий хамам, где лежа на горячем мраморе, получал пилинг и массаж всего тела. После таких процедур организм ощущал себя помолодевшим лет на десять и готовым к новым психическим и физическим нагрузкам очередной рабочей недели.
Бурашев посмотрел через толстое стекло на улицу, где кружила пурга. Была зима. Весь февраль стояли жуткие морозы, и третий день кряду шел снегопад. Люди на улицах укутывались в шарфы, поднимали стоймя воротники и натягивали как можно ниже на лоб шапки, закрывая лицо от колючих снежинок, поднятых несильным, но холодным северо-восточным ветром. Елочки осели, приуныли ветками от тяжелого слоя снега. Машины, боясь гололеда, ехали по дороге медленнее, чем прохожие шли по тротуару. На остановке стояло несколько человек. Они часто переступали замершими ступнями, подняв вверх от холода плечи, опустив вниз подбородки и смотря из-под шапок на дальний перекресток в ожидании автобуса.
