Сворачиваю влево, и останавливаюсь на ремонтируемом участке дороги. Впереди проезда нет, но мне и не нужно. Глушу мотор и откидываюсь в кресле, глаза прикрыв.
Маша так и молчит. Но ответ уже не требуется. Он на поверхности.
«Конечно же, Серёжа, них*ра она не забрала. Размечтался» — мысли настолько невеселые, что максимально крепко сжать челюсть приходится, чтобы не оскорбить её ненароком.
Как — то в момент ссоры тёща мне сказала:
— Несмотря ни на что моя дочка с тобой разведется и тебе не поможет то, что ты её трахаешь хорошо.
Сука.
В этот момент, в эту секунду мне кажется, что так и есть. Трахаться со мной можно, а замужем быть — нет. Так выходит? Пздц.
Наверное, это первый раз, когда я так зол на жену. В бешенстве. Хочется сделать кому — нибудь больно.
Обычно я не предавал значения загонам жены, но сейчас понимаю — мы слишком далеко зашли.
Тонны тратила взрываются внутри. Разносят душу на части. К черту!
Распахиваю глаза и резко к Маше поворачиваюсь всем корпусом. Она сжимается тут же, спиной в дверцу вжимается.
— Тебя не смущает, что мы живем вместе. Спим, блд, вместе. Ты мне готовишь… да что там готовишь! Сосешь! И при этом не считаешь нужным забрать заявление о разводе! Маш, что за х*йня? Я не понимаю тебя совершенно. Тебе плохо со мной? Тогда так и скажи. Нахрена мне надежду давать? Тебе забавным кажется то, что мне унижаться приходится? — рявкаю каждое слово. Она ожидаемо плакать начинает. Не жалко. Сейчас не жалко. Я так за*бался. Кто бы только знал. — Сделай выбор уже в конце концов!
Не умеет она этого, я знаю! Сначала мать диктатор давила, не оставляя выхода, затем я в жизни Маши появился. Не принуждал ни к чему, но она знала, что решу любой вопрос, напрягаться самой не нужно.
«Удобный ты, Серый» — нашептывает прямо в бошку голосок злорадный.
Маша молчит, взгляд потупив. Снова молчит! Как же достала эта *бучая тишина!
— Если ты из — за денег переживаешь, то можешь не волноваться. Я продолжу перечислять на содержания сына столько же, сколько и раньше. Тебе тоже хватит, — потом буду жалеть, но сейчас от колкости не удерживаюсь.
Она своими поступками рвет меня на ошметки, а я как тупой осел боготворить её продолжаю.
Маша всхлипывает. Сжалась вся в комочек, положила подбородок на ключицы свои и рыдает. Огромные блестящие капли катятся по щекам, скрываясь за упавшими на лицо волосами.
Тыльной стороной ладони, сложенной в кулак рот прикрываю, большим пальцем по подбородку провожу. Жилы напряжены предельно.
Может ну его нахрен, брак этот, раз со мной так ужасно живется? Ч то ещё нужно сделать, чтобы она поняла, насколько мне дорога?
Подаюсь в её сторону и крепко обхватываю её подбородок, поворачиваю к себе лицо.
— Маш, поговори со мной. Пожалуйста, — оскомина сводит челюсть, но стараюсь говорить мягче, потому что что — что, а плакать часами напролет она умеет прекрасно. Когда она взгляд отводит, с нажимом прошу. — Смотри на меня.
Немного помедлив Маша шепчет:
— Я всем только мешаю… Сначала родителям, теперь тебе…
Долбанная Наталья Леонидовна! Ну что за сволочь же…
— Ты знаешь прекрасно — это всё глупости. Мы с Колей любим тебя. А ты тупишь нереально. Просто не общайся с мамой и все проблемы исчезнут. Ну же, Маш, пораскинь мозгами.
Прекрасно понятно откуда у тараканов жены ноги растут. Но я уже устал злобным коршуном летать и ограждать её от общения с матерью.
У жены непревзойдённый талант превращать меня в монстра.
За всю жизнь до нашего знакомства я меньше раз выходил из себя, чем за последний месяц. О чем это говорит?
— Я не знаю, Серёж… Это же мама моя… я не могу так.
— А меня послать к черту значит можно, так выходит?
Со стороны может показаться, что я специально разжигаю конфликт, но это не так. Просто силы закончились. Устал биться всеми конечностями о закрытую дверь.
— Я тебя очень люблю, Серёж. Хочу чтобы ты счастлив был, но у меня не получается этого сделать, — на одном дыхании жена произносит.
В очередной раз поражаюсь величине её тараканов. Таких жирных и полоумных ещё поискать надо.
Качаю головой отрицательно, мол, ну ты и гонишь.
— Ты мои слова никогда не воспринимаешь всерьез, — озвучивает она свою претензию. — Мы ведь разные с тобой. Думаешь я этого не понимаю? Во всем, Серёж. Во всем. Ты легкий на подъем, общительный, веселый, а я… Я полная твоя противоположность, — сложно представляю ту переваренную кашу, что в голове её кипит. — Даже в сексе я не могу дать тебе того, чего ты хочешь.
Твою мать! Готов поклясться, что она снова вспоминает тот случай, когда в порыве страсти, окутанный похотью, я её «сучкой» назвал, а она расплакалась. Жесткий секс — это история не про Машу, но никогда я не считал, что он у нас с ней плохой или какой — то не такой. Иногда, ради разнообразия, можно было бы что — то эдакое придумать, но не беда, что Маша такого не хочет. В неё столько всего табуировано, что проще принять, чем бороться с этими ветряными мельницами.
