- Дариус, муж мой ненаглядный! Выходи трус несчастный, я видела, как ты спрятался в своем кабинете! Ты нам нужен, срочно! Иначе на одного друга у тебя станет меньше и тебе придется занять такой ненавистный тобою пост императора внепланово! - вещала я вкрадчиво и совершенно спокойно, но император все равно почему-то отодвинулся от меня подальше и присел в самом дальнем углу гостиной на маленький диванчик, поближе к выходу.
- Любовь моя! Я ни при чем! Я сам узнал совсем недавно, - начал оправдываться маг прямо с порога.
- То есть, когда крал меня, то не знал, что у меня есть двое детей?
- Знал, - твердо произнёс Дариус. - И сделал бы это ещё сто тысяч раз, если бы пришлось. Ради того, чтобы почувствовать и пережить то необъятное счастье рядом с тобой.
После его слов я отвернулась от местного мужа и обратилась к императору:
- Вильгельм, верните мне память, я хочу восстановить свои воспоминания о детях, о своих чувствах, о своей материнской любви! А ты, великий маг времени, - вернешь меня домой! И почему я не чувствую в себе никаких отголосков материнской любви?
- Эва, доро...- но увидев мой предупреждающий взгляд, император осекся и уже продожил без всяких нежностей. - Сожалею, но полностью твои эмоции и вся глубина чувств уже никогда не сможет вернуться. Их можно приобрести только заново, полюбить тех детей снова, познакомившись и узнав их получше.
- В смысле заново? Вы хотите сказать, что я не помню собственных детей, как носила их девять месяцев, как в муках их рожала, как любила их? Я не понимаю, я их не вспомню, никогда?
- Вспомнишь, милая, вспомнишь. Вилл не пугай мою бедную жену! - строго обратился Дариус к императору. - Ты принес зеркало?
- Принес, вот оно, - Вильгельм достал из кармана небольшое зеркальце в серебряной оправе и протянул мне, сидящей на диване и пребывающей в тихом шоке и недоумении. Когда же это закончится? Сколько можно преподносить мне неприятные сюрпризы в этом чертовом мире. Сколько можно испытывать меня на прочность? Я ведь слабая, хрупкая, беззащитная женщина. Тяжело вздохнула, вытерла тыльной стороной ладони щеки от слез и взяла зеркальце в руки. Оно тут же ожило и явило мне мальчика лет десяти, который молотил с остервенением грушу под проливным дождем возле гаражных ворот. По щекам его текли такие же горькие слезы, как и у меня. И глаза его были точь в точь, как мои. Яркие, зеленые, с длинными загнутыми черными ресницами. Какой красивый мальчик... Мое сердце подпрыгнуло к горлу и резко бухнуло в самые пятки, когда он крепко сжал губы и процедил зло, с отчаяньем одинокого несчастного ребенка:
- Мама, мамочка, родная, за что же ты так с нами?
И после этих слов несколько сильных ударов по груше, со злостью, с ненавистью, с остервенением. Он был оголен по пояс, хотя на улице явно уже не лето. На деревьях кое-где еще оставалась редкая пожухлая листва, небо затянуто тяжелыми темно-серыми тучами, порывы ветра треплют его вихрастую темную макушку, но он словно не замечает враждебно настроенную погоду и продолжает колошматить грушу, тихо приговаривая себе под нос:
- Не верю, не верю, не верю... Он все врет! Врет! Старый больной ублюдок!
Это ж как надо довести бедного ребенка, чтобы он так ненавидел весь мир.
- Лео, хватит, заболеешь! - из приоткрытой двери, ведущей в дом, выглянула немолодая симпатичная женщина и позвала мальчика. - Еще не хватало перед соревнованиями и поездкой простудиться и слечь с температурой! Быстро заходи домой. Отец уже успокоился и заснул на своем диване.
Она подошла к мальчику, которого назвала Лео, приобняла нежно за загорелые плечики и потянула в сторону дома.
- Сколько раз тебе говорить: не зли его понапрасну! Он специально тебя провоцирует, проверяет на прочность! Не поддавайся, не обращай внимания!
- Как не обращать? Он говорит такие гадости на Майкла, на маму, на тебя! Что же мне стоять и молчать? К счастью мне завтра уже уезжать в другую страну и, надеюсь, больше я сюда никогда не вернусь! - с горькой надеждой воскликнул мальчик.
Я смотрела на него во все глаза, но кроме простой человеческой жалости к одинокому несчастному ребенку ничего не чувствовала к этому бедному ребенку. Я все ждала, что вот-вот мое материнское сердце ёкнет и признает в нем родного сына. Но прошло пять, десять минут, а ничего не происходило. Я с надеждой и отчаяньем посмотрела на Дариуса, но тот лишь виновато отвел глаза в сторону и покачал головой.
- Вильгельм, верните мои воспоминания, пожалуйста, я вас умоляю! - заломила я руки в бессильной мольбе.
- Эва, прости, но это не в моих силах. Все только в твоих руках. Возможно со временем ты снова их полюбишь.
- Я так понимаю, сейчас мне был показан вашим чудесным зеркалом мой старший сын? Он почти не изменился, ему все еще десять лет. Это же прекрасно. Если я вернусь сегодня-завтра, - я с надеждой повернулась к своему мужу в этом мире, - то моему младшему будет столько же. Я так испугалась, что время в мирах течет совершенно по-разному и они уже выросли без меня. Ах, какое счастье, что это не так.