Успели в Дуброву засветло. Быстро нарезали веток, «хорошавок» обходили стороной. Есть такие в зауральских местах, береза стоит на виду, при дороге, и так она стоит, что рука не поднимается срезать у нее ветку, даже взять «сережку». «Хорошавками» такие деревья называют, красят они весь лес. Затемнело неожиданно быстро, совсем не по-летнему. Летняя ночь приходит медленно, а тут как-то разом заткало Дуброву синим маревом, влажным и густым. До боли, как пчелы, начали кусать комары.
Туча подкралась без грома. Была она небольшая, какой-то сколыш с настоящей, но сколыш весомый и самостоятельный, со своей молнией и громом. Правда, и молния и гром ударили почти одновременно, и тут же пошел дождь, крупный, резкий, как град, и прямой, словно у тучи была задача — остановиться вот здесь, над Дубровой, напоить живой водой истосковавшиеся деревья, близлежащие поля, совсем приунывшие и уже как будто не верящие в свое исцеление.
Струи не различались, под ними, чуть потрепетав, поникла листва — листья не умывались долгожданным дождем, они купались в нем устало, бессильно, словно хотели вобрать в себя всю влагу без остатка. Бежать к машине было бессмысленно, — вымокнешь в пути, а здесь, под раскидистой березой, пролетали лишь редкие капли — так жадно пили воду листья. Алексей и Тоня так и замерли под березовым куполом, не веря чуду — кругом стеной стоит вода, и не поймешь: то ли сверху идет дождь, то ли боковик, то ли снизу какие странные фонтаны открылись, а тут сухо, лишь водяная крошка сыплется.
Как ни старался, как ни пыжился березовый шатер, под которым стояли Алексей и Тоня, но лопнул — целый водопад хлынул вниз, враз вымочив застигнутых врасплох путников до нитки. Поверили они в колдовскую силу листьев и даже крышки малой из свежескошенной травы, что была в двух шагах, не соорудили.
— Ура!!! — совсем по-мальчишески закричал Алексей, — Дождик, лей, дождик, лей, дождик, силы не жалей!
И как в детстве, скинув ботинки, он выскочил на поляну, чтобы ногами попробовать этот хлебный дождь. Ходило поверье, что хлебный дождь, то есть тот, что спустился к хлебу в самую трудную минуту, обладает свойством утраивать человеческие силы. Надо только босиком пробежаться по нему. Не зря же все деревенские ребятишки так любят носиться по свежим дождевым лужам: кому не хочется утроить свою силу!
— Тоня-а-а! — закричал Алексей откуда-то из глубины елани, из-за сизой водяной стены. — Тоня-а-а!..
Тоня медленно, словно зачарованная, пошла к Алексею, пошла на голос, еще не зная, найдет ли его на этой огромной елани, затканной бязью дождя. Она не могла не идти.
Утром в окно сенок, в которых Алексей спал в летнюю жару, постучал Матвей Куркин:
— Хозяин, в работники не возьмешь?
— В какие «работники»? — не понял Алексей спросонку.
— Сено, говорят, метать едешь…
— Да, везу авторотовский народ…
— А себе, говорят, коровку решил завести…
— Глупости! Зачем холостяку-одиночке корова?
— И я так судил, а она сбузыкала: иди, говорит, к Жилину, подмогни сено сметать…
— Да кто говорит-то? — окончательно проснувшись, спросил Алексей.
— Кто, будто не знаешь, — Гутька моя. Ты, говорит, Соле — мамаше твоей — в сорок пятом вон какую возину набухал, на машине едва привезли. А разве я накосил Соле это сено? Лесник Алтухов Егор Семенович. Я только из лесу помог выдернуть. Так не берешь в работники?
Матвею Куркину очень хотелось поехать с Жилиным на сенокос. Работал Матвей в райцентре, — спецпочту возил с железнодорожной станции в районное почтовое отделение. Нашел-таки «фартовый» стул. Сутки отработал — трое отдыхай, домовничай. Гутю такой распорядок работы мужа не устраивал — то на хромке конючит, то на гитаре бренчит. «Артистом» Матвея прозвала и, чуть у кого из селян приспевало срочное дёло, предлагала: «Берите моего «артиста», а то на печке кирпичи повыпадывали».
— Да нет, спасибо, но корову я не собираюсь заводить как будто, — умываясь холодной водой из бочки, отказался от помощи Алексей. — А если и задумаю такое дело, то помощник у меня найдется…
— Понятно, — грустно вздохнул Куркин, так ему хотелось скрыться на несколько дней со строгих глаз жены. — Понятно, вон она в кузове сидит.
В «Топтобусе» действительно сидела Тоня. Предложив ей поехать с ним на покос, Алексей не надеялся на согласие, все-таки доярка, а ей в летнее время подыскать замену нелегко. Так и сам думал — шутка, всего лишь шутка его предложение, не поедет Тоня, не такая она, чтобы тратить время на бог знает что — коровы ведь ни у Алексея, ни в ее хозяйстве нет. А она согласилась. И подмену на ферму себе нашла, и договорилась с Гутей Куркиной, чтобы та присмотрела за огородом, в жар без поливки вмиг могут погибнуть огурцы, и дыньки, и помидоры. Как-то ловко и споро у нее получились сборы: сметана, молоко топленое, хлеб, лук, овощь там разная. Все это уложилось легко в один гусиный пестерь, к нему были приделаны ременные ручки. Тоня сидела в кузове, у самого окошечка заднего вида, задумчивая и серьезная. Алексей даже несколько оторопел, увидев ее:
— Тоня, ты что… на покос?
— А то куда. Сам пригласил.
