— Мда-а, я думал… Садись в кабинку тогда, жене шофера положено сидеть в кабине.
— То жене, а я тебе еще не жена.
Алексей смотрел, как неторопливо и толково укладывает в подорожную сумку продукты Тоня, и было ему отчего-то так светло и радостно, что он беспричинно улыбался. Вареная картошка, бутылка с молоком, огурцы свежепросоленные — все то же самое, что он и сам раньше в утренних торопях совал, ничего нового не добавилось, кроме разве «подового» калача, на которые так славилась в Степновке Тоня. Правда, и у него иногда выходила удача на «подовый» калач, но это как-то не отмечалось — сам состряпал, сам съел, вроде как в магазине купил. Может, очарование шло от движений Тони, по-женски мягких, степенных, даже каких-то особо величественных, будто не в обычный рейс собирала она Алексея, а в дальнюю-предальнюю дорогу, где даже спичечный коробок с солью должен хранить тепло ее рук.
Алексей не мешал и не торопил, он знал: одно, всего одно его слово, и оно спугнет очарование — в сумке окажется обыкновенный хлеб, обыкновенное молоко, ничем не отличающаяся от прежней, холостяцкой, картошка… И если бы Тоня сейчас на него взглянула, тоже бы все нарушилось…
«Топтобус» сегодня занаряжен в самые Локти, к геологам, которые там основали свое «стойбище». Вообще-то у геологов есть свои машины, но то ли в ремонт враз стали, то ли еще что случилось — попросили помощи у автороты. Щербинин в разговоре дал понять, что последний это рейс на «Топтобусе» для Алексея, по возвращении ему будет торжественно преподнесено звание механика. И посвятит его в механики Евстрат Кондратьевич, уходящий не на пенсию, как он сам говорит, а в Резерв Главного Командования.
По пути заехал на заправку, залил полный бак — дорога не ближняя, по низинам идет, всякое может случиться. Лишний десяток литров не помеха. В пути если только свой брат шофер поможет, а так больше заправок в районе нет.
У заправки к Алексею подошел Барабин.
— Ну что же, Алексей, после рейса поздравлю тебя с повышением: званием механика. Я думаю, часам к пяти вернешься. Жена ведь ждет. Кроме всего прочего.
В последних словах Барабина прозвучала плохо скрытая ирония. Но Алексей постарался не замечать ее.
— Да, сошлись мы с Тоней. Свадьба, правда, пока еще впереди: Денег надо подзаработать. А так… сошлись.
— Ну-у, желаю удачи.
— Взаимно, — ответил Алексей. — Я слышал, ты тоже обзавелся половиной?
Достроил Барабин свой дом. Добротно отделал четыре комнаты, из веранды соорудил пятую, теплую, зимнюю. Установил водяной котел. Под полом пробурил скважину, насос поставил, открыл кран, пожалуйста, водички сколько душе угодно: не надо по морозу тащиться с ведрами к колодцу.
Из города привез новенький гарнитур. И телевизор самой новейшей марки, хотя в районной газете всего лишь промелькнуло сообщение о строительстве ретранслятора в райцентре.
— Конфуз вышел с половиной-то, — сказал Борис. — Невестилась, невестилась, я все честь по чести заготовил на столование, а она в решительный момент — отказ. Вот они какие, нынешние-то невесты.
— Это которая? — спросил Алексей. — Аня?
— Нет, учителка здешняя, Инесса! Историю Древнего Рима преподает. Ну, хорошо бы заранее бортанула, а то перед самым обедом свадебным… Водка не прокиснет, а вот настойке — хана! И шесть индеек тоже вразнос пошли.
— А какая причина?
— В том-то и дело, что беспричинно сбежала. Лишь заявила на пороге: «Дом ваш, Борис, большой, а вы — такой маленький!..» Видал? Дом большой, а я — маленький?! Ей фараона подавай из Помпеи! А наш брат шофер — маленький! Да я же такую свадьбу закатить хотел, что любой фараон бы позавидовал. Ты на сколько персон стол собираешься накрывать? Небось на десяток-другой, а я только со своей стороны полсотни родичей выписал на бумажку. Да с ее бы столько же — места у меня в доме множина! Дак нет, она, видите ли, в тех веках витает, до новой эры которые… И за столом бы у меня не задремали, сам сыграю, сам спляшу. Не зря раньше таких ведь звали — первый парень на деревне. Не хочу нарываться на похвалу, но замечу, что масштабный я человек!..
— Просьба у меня к тебе есть, Борис, — прервал Алексей.
— Какая? — спросил Барабин, сразу насторожившись.
— Нетрудная… Во всяком случае, для тебя не очень трудная… Не посылай больше алименты Тоне.
— Это почему же?
— Не нужны они нам.
— Но алименты, если на то пошло, не для тебя и не для Тони, а Матвейке, сыну моему! — сделал Борис ударение на последнем слове..
— Все равно. Я беру на себя всю ответственность и за Матвейку. Усыновляю я его.
— Эк ты разбежался, слегой не остановишь! — хохотнул Борис, но смех не получился. Вялый вышел смешок.
Прикурил от зажигалки, мудреной, похожей на пистолет, с каким-то двойным язычком, заговорил негромко, но твердо:
