- Я родился на дальнем Западе. Помню пустые, сожженные солнцем равнины и маленькие пыльные поселки около рудников. Мой отец работал в шахте. Мать рассказывала, что он там и погиб. Отца я не помню... А мать... Нас было у матери шестеро. Братья и сестры вырастали и уходили. Но они уже никогда не возвращались в наш поселок. Потом я встречал некоторых из них. Они нашли, что искали...
- А ты, Том?
- Я ушел из дома последним, когда умерла мать. Стал работать в городе. Потом меня взяли в армию и послали воевать за океан.
- И ты был на настоящей войне, Том?
- Да. Меня научили убивать, и я убивал. Я научился очень хорошо убивать. Меня сделали за это сержантом. Потом меня ранило, и я должен был возвратиться домой. Но дома у меня не было. И я ничего не умел делать. Только убивать...
Он замолчал.
- Что же потом, Том?
- Это все.
- Нет, после того как кончилась война?
Он удивился:
- Разве она кончилась? Война не может кончиться. Люди не могут жить без войны...
Элина мысленно ликовала: вот когда он начал раскрываться, вОт какие они были в действительности. В то же время она испытывала острую жалость: "Бедный Том... Представляю, что сейчас творится у стереоэкранов".
- Ты глубоко заблуждаешься, Том. - Она положила руку на его плечо и почувствовала, как он вздрогнул. - Все войны давно кончились. Человечество уже много десятилетий не знает, что такое война.
Он резко дернулся, и рука соскользнула с его плеча.
- Зачем? Зачем ты говоришь это? Я думал, тебе можно верить... А ты...
- Но это правда. Том... Ты... Просто прошло очень много времени с тех пор, как ты воевал.
- Молчи!
- Хорошо, оставим это. Чем все-таки ты занимался после того, как ушел из армии?
- Хочешь знать?
- Очень.
- Тогда выключи это. - Он указал на экран.
Она молча щелкнула клавишами, экран потускнел, снова стал плоским и погас.
- Ну, Том?
Он приблизил лицо к самым ее глазам:
- Я продолжал убивать, девочка.
- Как это, Том? - Она отодвинулась, но он схватил ее за руки.
- А вот так... И стал богатым. Очень... У меня появилось все: виллы, яхты, машины, девушки... Такие, как ты... Хотя нет, ты гораздо красивее.
Она попыталась оттолкнуть его, освободиться, но он сжимал ее руки все сильнее.
- Что ты делаешь. Том! Отпусти меня! Ну! Том... Том, не смей... Том...
Через несколько минут все было кончено. Полураздетая Элина ошеломленно рыдала, сидя на полу в углу студии. А он стоял возле и пытался успокоить ее:
- Ну чего ты. Перестань реветь, дура. Ну не удержался... Уж очень ты мне по душе пришлась. Так ведь я же по-хорошему... Ну хочешь, женюсь...
Он хотел помочь ей встать, но в этот момент дверь распахнулась и в студию ворвались Вил и Ник. При виде их Элина оттолкнула Тома, вскочила и пронзительно закричала:
- Уходите сейчас же, уходите все отсюда! Все до одного! И ты тоже!
- А ну, - угрожающе процедил Вил, приближаясь со сжатыми кулаками к Тому и указывая ему глазами на дверь.
- Вон, все вон! - продолжала кричать Элина. Вспыхнул экран на пульте управления, и Ив сердито заговорил что-то, однако на него никто не обратил внимания.
Том попытался подойти к Элине и что-то сказать, но Вил и Ник преградили ему дорогу. Тогда, махнув рукой, Том пробормотал:
- А, семь бед - один ответ...
И выбежал из студии. Вил и Ник устремились следом за ним.
В просторном кабинете президента Всемирной Академии сидели трое: сам президент - седой розовощекий старик в черной бархатной шапочке и парадной белой мантии и профессора Норберт и Усам. Все трое молчали. Президент постукивал пальцами по полированной поверхности большого письменного стола и выжидательно поглядывал то на одного собеседника, то на другого.
- Ну, и что же будем теперь делать? - спросил он наконец, откидываясь в кресле.
- Если считать, что ситуация не выходит за рамки эксперимента, - нерешительно произнес профессор Норберт, - то решать вправе Академия.
- Ничего себе экспериментик, - заметил профессор Усам.
- Это он что же, на глазах всей планеты? - поинтересовался президент, тщетно пытаясь скрыть улыбку.
- Нет, экраны в студии были выключены, - сердито ответил профессор Норберт. - Поэтому ему и не успели помешать.
- М-да... Так что же, коллега, как по-вашему, можно считать происшествие в студии экспериментом? - спросил президент, обращаясь к профессору Усаму.
- Этот вопрос я прежде всего адресовал бы Элине...
- Категорически возражаю, - перебил профессор Норберт. Один человек не вправе решать судьбу такого эксперимента. Нам дан случай неповторимый... Мы должны продолжать наблюдения. Если его теперь изолируют ради торжества справедливости, как здесь говорили, потери науки будут невосполнимы.
- Наблюдения вы, вероятно, сможете продолжать и в том случае, если сочтут необходимым изолировать его, - сказал президент.
- Это будет совсем не то. Я имею в виду его адаптацию в нормальной обстановке, адаптацию в обществе, а не на обитаемом острове или в одиночной камере.
- А вы можете поручиться, коллега, что он не натворит еще чего-нибудь? - Профессор Усам скрестил руки на груди и не мигая уставился в лицо профессора Норберта.
