-- Нет, но нельзя же так! Вы меня считаете за бездушЁного карьериста. А у меня исследования, как вы не пониЁмаете! Если меня отстранят, кто их закончит? Это просто катастрофа! Три года труда!
-- Вы любите свою работу? -- с любопытством спросил Знаменский.
Он любит что-то, кроме себя?
-- Боже мой, неужели нет!
-- Рад слышать... Хотелось бы верить, что вы неплохой человек. -Попробуем сыграть на этой струне.
-- Конечно! Я хороший человек!
-- И привязаны к жене, хотя и наводили справки о разводе.
-- Когда все так складывается, поневоле начинаешь думать... Но это же не потому, что я равнодушен к Ирине.
-- Тогда, может быть, для нее не все потеряно. Слушайте. И ей, и вам предстоит еще много перенести. Будут очень трудные годы. Дайте Ирине Сергеевне надежду. От вас зависит, каким человеком она выйдет на волю. Бездомным, обозленным. Или готовым начать новую жизнь.
-- Боже мой, как это тяжело!.. Вряд ли я смогу...
Я понял. Ты вряд ли сможешь. Уже решил, что не будешь. Осталось последнее средство. Расчет на трусость.
-- Вы полагаете, Маслов, достаточно во всеуслышаЁние отказаться от жены и можно уйти в сторонку? В чистеньком дедероновом костюмчике? Обязан разочаровать. С вашей работы пришло письмо. Коллектив просит сообщить, как следствие оценивает вашу роль во всей этой истории.
Тон следователя сулил недоброе, Маслову сделалось душно, он расстегнул пиджак.
-- Пока я не ответил. Вы нисколько не удерживали жену на честном пути, но вы можете помочь ей на него вернуться. Моя оценка будет зависеть от этого. Я достаточЁно ясно выразился?
Жестокий удар. Впервые Знаменский наблюдал на красивом лице отражение напряженной мысли. БезусловЁно, Маслов понял. Как никогда, в нем сейчас свирепЁствовал эгоизм: восставал против жертв, которые предЁстояло принести, и он же убеждал, что лишь ценой жертв удастся сохранить свою научную шкуру. Кажется, начал зябнуть -- застегнулся, да не на ту пуговицу. Для столь опрятного котика -- равносильно раздиранию рубахи.
Знаменский встал.
-- А сейчас постарайтесь найти Ирину Сергеевну. Раньше, чем найдем мы. До свидания.
Маслов уходил на полусогнутых, не замечая, что одна пола ниже другой.
-- А портсигар, между прочим, принесите, -- сказал Знаменский в спину.
Маслов возвратился и положил портсигар на стол.
Золотой, гравированный, с изумрудами. Хорош. И весьма тяжел. Внутри "Мальборо". Скажите, какое сходЁство вкусов!
Но я-то, я каков! На кого понадеялся! Неспроста в проходной тюрьмы защемило сердце. Надо было расскаЁзать ему о статье, которая грозит жене, проследить его реакцию. Я по-глупому поддался на ее слезные просьбы -- и где она теперь? Паспорт дома, хлопнется на улице с сердцем, свезут в больницу. А если инфаркт? А если того хуже? Ну как я мог?..
Три дня от Томина не было ни слуху ни духу. Маслов отчитывался о проведенных мероприятиях (безрезультатЁных). Саша только раз позвонил спросить, получил ли уже Знаменский нагоняй от Скопина. Получил и еще получит.
-- Поделом, Паша, -- и разъединился.
На четвертый день Томин встретил ее в парке. Нельзя сказать, что смолокуровские фотографии соответствоваЁли нынешнему оригиналу. Вид у женщины был загнанЁный, круги под глазами, ступала она на тонких каблуках торопливо, но неуверенно, можно подумать, хлебнула лишнего. Томин хищно обрадовался.
-- Простите, вас зовут Ирина Сергеевна? -- этакий охотник за одинокими дамами.
Масок в запасе много. Некоторые по необходимости он носил долго, иные менял с калейдоскопической скоЁростью.
-- Общие знакомые уверяли, что фамилия ваша -- Маслова.
-- У нас нет общих знакомых. Пустите, я спешу!
-- У нас есть общие знакомые. Например, Кудряшов.
Это Томин попутно проверял разные версии. Могла проявить интерес, могла испугаться. Маслова восприняла равнодушно.
-- Да оставьте вы меня в покое!
-- Куда бы ни спешили, должен проводить. Дело в том, что у нас еще один общий знакомый -- некто Пал Палыч Знаменский.
-- Ах, вот вы откуда...
Пришпилилась к песочку аллеи.
-- Заглянем пока в беседку. А то дети могут вас увидеть, они направлялись сюда.
Вошли, сели.
-- Вот мы с вами и встретились, -- Томин был доволен. -- Земля, знаете, до того круглая, негде спрятаться.
-- Кто вы такой?
Томин показал удостоверение. Она обессиленно прислонилась к дощатой стенке, спросила бесцветным голосом:
-- И что теперь?
-- Немножко посидим. У Пал Палыча из-за вас неЁприятности.
-- А у меня радости? Мне своих бед хватает! -- с аллеи донеслись детские голоса, она встрепенулась.
-- Ваши?
-- Да вам-то что?
-- Ну зачем ребятам видеть, как их мамочку уводит чужой сердитый дядя?
-- Вы меня... заберете?
-- Практически уже забрал.
-- Ну и пожалуйста! Сажайте! Гори все ярким пламенем!
-- Сами виноваты. Подразумевалось, что вы будете жить дома, а не неизвестно где.
-- Не могу я дома!
-- Но две копейки вы могли потратить? Могли набрать телефон и сообщить, где находитесь?
-- Могла -- не могла, какая теперь разница? На поЁверку моя свобода двух копеек не стоила, лучше бы я ее не получала вовсе!
В гурьбе детей Томин не разобрал, которые -- дочери Масловой. Сказал наугад:
-- Славные девочки.
