— М-м-м? — Зима посмотрела в серую пустоту своими ясными безоблачными синими глазами. Такой цвет можно увидеть лишь на другом небе во времена суровых морозов, когда солнце, пусть и светит бездушно ярко, слепит глаза, отражаясь от снега, но не дарит тепла, лишь дразня бездушным светом.
— Ты знаешь….Я каждый год тебя об этом прошу.
Вновь начал моросить лёгкий дождик. Осень опустила вниз глаза, теряя краски, свет, тепло, — Зима всё крепче сжимала её ладонь.
— Я не хочу.
— Пожалуйста… — а дождь всё сильнее и сильнее, шумит, заглушая прочие звуки, прячет всё вокруг за пеленой мелких брызг.
— Зачем мне всё это? — Зима остановилась и повернулась к своей подруге, что даже не удосужилась застегнуть плащ, да и без шарфа — замёрзнет ведь, становясь совсем беззащитной.
— Прошу, мне важно, чтобы она знала — я помню о ней каждый миг, каждую секунду, читаю жадно каждую строчку…
Ветер, повинуясь её взгляду, закружил палую листву, вихрем прошёлся по площади, разметал и разорвал, измял хрупкие листья, смешал с дождём и тихо завыл, уносясь ввысь.
— Меня просто трясёт от невозможности ответить ей.
Осень действительно дрожала, а потому Зима сделала то, чего раньше себе не позволяла — нежно притянула к себе, обняв за плечи:
— Ты даже сейчас о ней думаешь? — Осень сейчас до боли напоминала ей обычную девушку, будто она — одна из тех беспомощных, разочаровавшихся, что плачет на морозе, не думая о себе, а лишь помня о ком-то далёком. Те же мысли, те же глупые привязанности, что приносят одни лишь страдания.
— Да, — девушка нашла в себе силы шептать, но умудрилась спрятать смущение в шуме дождя, что яростно бился о крыши мчащихся по шоссе машин.
Зима закрыла глаза, ей хотелось закричать, либо сильнее сжать в объятьях вечную девчонку: заморозить, не отпускать, держать всегда… рядом, любоваться, любить. Но…
— Я не могу. Забудь.
Молчание, которое кричит громче слов, обвиняющее молчание. Осень молчит о том, что Зима стоит между ними. А Зима думает о том, что всё бы на свете отдала, лишь бы быть с ней, любить и не отпускать.
Тяжело, судорожно вздохнув:
— Хорошо. Говори, что ей передать? — в голосе холодный привкус металла, скрадывающий лёгкую дрожь.
— Вот, — Осень положила свою ладонь на сердце Зимы, — ты только сохрани это, как можешь. Ладно? Не потеряй.
А Зима не успела сказать ничего, лишь скрипнула зубами, когда тепло и чужая любовь проникли в её сердце, причиняя сумасшедшую боль. Похожее ощущение испытывает человек, пальцы которого в мороз, будучи без перчаток, замёрзли, заледенели, а в тепле ощущения вернулись. Впрочем, эта боль казалась сильнее.
— Ш-ш-ш-ш, — зашипела Зима, с трудом сдерживая вой, но стараясь не потерять даже самую маленькую частичку тепла, прятала его туда, в темноту зимних ночей, где этот свет и дождётся своего адресата.
— Спасибо, — Осень опять укрыла слёзы в струях дождя, что уже лился нескончаемым потоком с небес, привстала и мягко коснулась нелюбимых, обжигающе холодных губ, — это тоже ей передай.
Зима лишь кивнула, молча, в этот момент искренне кляня себя за жалость, за слабость, за то, что не смогла ей отказать. И вместе с дождём на крыши домов упал первый снег, на этот раз пряча за ледяным блеском другие слёзы, скрытые ото всех, что лишь сжимают страданием сердце, оставляя сухими глаза.
— А теперь, — злой взгляд из-под покрытых инеем ресниц, — убирайся.
— Зима… — растерянно, с обидой.
— Уходи, — снег смешался с дождём, на земле превращаясь в грязь, — видеть тебя не могу больше!
Осень молча, с улыбкой, кивнула, развернулась и ушла, прячась в пожелтевших листьях, покрытых по краям изморозью. А Зима засмеялась тяжело и горько от обречённости, от понимания, что вновь и вновь этой пытке суждено повторяться из года в год…
Над городом, словно почувствовав наконец свою власть, бушевала сумасшедшая вьюга, и первый снег — не мягкие пушистые снежинки, а мелкие льдинки с острыми краями, — кружа, раздирал в клочья осенние листья.
— Эй, Зима! — Весна как всегда являла собой саму непосредственность, вальяжно расположилась в кресле напротив, закинув ногу на ногу. — Ты чего-то совсем замученная, а? Тяжёлый сезон?
— Да так, мелочи, — девушка устало потёрла глаза, жутко мечтая о спасительном сне.
— Ничего себе мелочи! Да тебя словно подменили, будто с тобой… — Зима кинула на словоохотливую Весну предупреждающий взгляд, — хм, ладно…. Я, собственно, по делу.
Девушка спросила, чувствуя, что поневоле голос чуть-чуть дрожит, будто весенний ручей течёт по льдинкам и мелким камушкам, так важно ей было узнать ответ:
— Она тебе чего-нибудь передавала? Ты с ней встречалась?
— Да, — лаконичный ответ, взгляд в сторону, но всё равно заметно, что синие глаза смотрят устало.
— Что да? — импульсивно вскакивает, не выдержав волнения, эмоций слишком много. — Да — это значит, что виделась? Или, что передала что-то? Или виделась, но ничего не передала?
Зима расхохоталась, искренне, звоном разбивающегося на осколки льда, что тает под лучами весеннего солнца:
— Ты точно сумасшедшая! Видела я её. И кое-что для тебя есть…
