— На молодую и цветущую уже два раза покушались, к вашему сведению. Поэтому я и предложил ей свои услуги. Мои люди в погонах все-таки надежней платных телохранителей. Разумеется, оперативная работа по раскрытию покушений нами проводится втайне даже от нее самой.
— А при чем здесь я?
— Хм… Ольга Викторовна, не дожидаясь следующего покушения на нее, все завещает своей дочери Нике, а до ее совершеннолетия во владение имуществом, в случае чего, должны вступить вы — отец девочки.
— В случае чего?
— Вы действительно не понимаете, что вам грозит в случае третьего, и удачного, покушения на Ольгу Викторовну? — вдруг, отбросив умиротворение, жестко спросил Походин. — Она, вероятно, написала на вас завещание в надежде на вашу защиту от тех, кто хочет ее устранения. Но вы должны понимать, что в случае чего она утащит вас за собой в мир иной.
— На меня падет подозрение в ее убийстве, и я загремлю под фанфары… вы хотите сказать?
— Приятно говорить с понятливым человеком, — засмеялся Походин. — В вашем положении на вас легко списать что угодно. А теперь с ее завещанием у вас к тому же появился мотив для ее устранения.
Скифа передернуло. Верить «голубым мундирам» было не в его правилах. Но тут многое походило на правду, и от этой правды веяло могильным холодом.
— Что вам от меня надо? — глухо спросил он.
— Нам? — улыбнулся Походин. — По долгу службы и по призванию — мы охранители. Охраняем покой обывателей от «великих потрясений». Вот цель и содержание нашей работы. Мысль моя не нова — в начале века ее сформулировал жандармский полковник Зубатов, ею же руководствовался Столыпин, стремясь спасти «благоглупых» от красного петуха революции.
Скиф повернулся к нему вполоборота:
— О чекистах и о любви немало песен сложено. Ближе к делу!
— К делу так к делу… Последняя «октябрьская» революция девяносто третьего года привела к власти анемичных выродков, не способных удержать власть. Как точно выразился в начале века генерал-прокурор Щегловитов: «Паралитики власти как-то беспомощно, нехотя борются с эпилептиками революции». Они ведут дело к всенародному бунту, а нам известно, чего стоит любой русский бунт. Заботясь о будущем государства Российского, мы сейчас должны в средних слоях общества открыть много выдающихся личностей, чтобы они обеспечили собой плавную замену и уход на покой умственно и морально деградировавшей верхушки.
— Кадры решают все! — усмехнулся Скиф. — Вы хотите, чтобы я подставлял свою голову ради того, чтобы Мучник стал президентом России?
— Господин Мучник — не на эту роль, — улыбнулся Походин. — На Руси царь-самодержец и самодур — еще полбеды, беду приносит царь-бесхребетник.
Скиф приблизил свое лицо к лицу Походина:
— Тогда говорите конкретно: вам нужен Скиф — стукач? Этого не будет, даже если мне придется шлепнуть прямо тут генерала из ФСБ.
— Мелко мыслите. Мы сможем вас даже вывести из-под удара, если на мадам Коробову будет… будет совершено третье покушение. Спросите — зачем?.. Отвечу — нам нужен атаман Всероссийского казачьего войска. Но не из голытьбы, а миллионер с харизмой — мученическим венцом. Герой в понимании обывателя.
— А если моего согласия на атаманство не будет?
— Тогда для вас и ваших друзей будет трибунал в Гааге и пожизненное заключение в суперкомфортной западноевропейской тюрьме.
— Что вы получите от нашей выдачи Гааге?
— Продемонстрируем лишний раз лояльность американцам, а они, в свою очередь, закроют глаза на некоторые наши операции в Европе.
— Предпочитаю еврокомфорт в России. Еще вопросы есть? Тогда выметайтесь!
Походин даже не пошевелился на его приказание.
— Василий Петрович, я уверен, рано или поздно мы сойдемся в цене.
— У подлости нет цены.
— Есть, да еще какая, — со знанием природы вещей кивнул Походин. — Смотря что считать подлостью. Для кого-то — подлость, а для нас — верность патриотическому и служебному долгу. Дверцу мне не откроете, господин атаман?
— В другом месте я б тебе крышку гроба открыл. Походин молча бросил на переднее сиденье деньги и неторопливо вышел из машины.
— Возьмите сдачу! — крикнул ему в спину Скиф.
Сзади к «Мерседесу» подкатил «жигуль» с Засечным. Походин, прежде чем удалиться в темноту, наклонился к Скифу:
— Вон и ваши подельники подкатили, живы и здоровы. Я попросил своих людей развлечь их пока анекдотами, чтобы нашему знакомству не помешали, Василий Петрович. Желаю спокойной ночи и приятных снов. Надеюсь, они не будут такими вещими, как в прежние времена.
