Московский сват Коробова — Мучник-старший — входил в силу.
Рокировка сына-фарцовщика с отцом позволила Мучнику — заведующему торговой базой и цеховику с его не легализованными в то время валютными миллионами — остаться в тени, из которой всегда удобнее следить за изменением формы пятен на солнце. Астрологи по ним предсказывали быстрое развитие капитализма в России, Мучнику-старшему — виллу вблизи Хайфы, а Мучнику-младшему — каменные палаты, губернскую тройку и графский титул.
Потом пошли Канары и Лазурный Берег, Ямайка, Акапулько. Все новенькое, свеженькое, как в первую брачную ночь. А потом пошло-поехало…
Господи, как хорошо вот так парить над грешной землей!.. Даже мимолетное увлечение конным спортом не могло сравниться с ощущением власти над временем и пространством, когда в собственном самолете летишь над бренным миром.
Эту власть можно лишь отдаленно сравнить с властью над людьми. Да и что это за люди, над которыми Ольга властвовала! Игрочишки без единого злотого в кармане на ярмарке тщеславия. Выскочки и лицемеры, спешащие не упустить своего и чужого на празднике жизни… Разве может сравниться власть над ними с властью над бескрайним небом!
Легкокрылая «Сессна» легко и гордо парит над Москвой. За штурвалом она, красивая, как на телеэкране.
Здесь, в полете, к Ольге пришло пьянящее ощущение свободы. Только здесь ей мог встретиться достойный избранник, кто бы он ни был, человек, антихрист или ангел…
Она загадочно улыбается и прищуривает свои огромные голубые глаза.
Яркое солнце играет на пластиковых обтекателях, и искорки на концах крыльев становятся похожими на отблески огня, отсвечиваемые мамандами…
Шума мотора не слышно, только звучит откуда-то тягучая постоянная музыка, как призыв в неизвестное и неизбежное…
И вдруг, словно взмахом руки, кто-то прерывает эту музыку и пресекает полет…
Когда самолет шел прямо над солнцевским массивом, Ольга сняла управление с автопилота и положила руку на штурвал, однако он как-то слишком легко подался назад. Нос самолета задрался вверх к солнцу и закрыл собой панораму Москвы.
Ольга взяла штурвал на себя, но снова перед ней отблескивал только задранный в небо нос машины. Вертикальные тяги штурвала не слушались. Стрелка альтиметра стремительно поползла вниз, двигатель стал кашлять и работать с перебоями, скорость падала.
Снова появились какие-то дома, но с каждым мгновением они становились крупнее и крупнее и вот уже заполнили все панорамное стекло кокпита.
Ольга подала штурвал вправо — дома уплыли влево. Внизу появились заборы какой-то промзоны, редкий березняк рядом с товарной станцией и вдали — припорошенная снегом ледяная гладь. Самолет падал прямо на железнодорожный переезд с поднятой стрелой шлагбаума…
— Ну нет, дорогой Скиф, ты не будешь торжествовать… Я не стану подтверждением твоего пророческого дара…
Она легко взяла влево и последнее, что увидела, был румяный пупсик, похожий на купидона, который вздрогнул на стекле и подмигнул ей напоследок. Но прежде чем он исчез из вида, Ольга успела громко крикнуть:
— Прощай, любимый!
В то утро на явочной квартире во Внукове Чугуев проснулся к полудню. Оглядел неубранный после вчерашней попойки стол, вспомнил ненасытную на мужские ласки Нинку и скривился, как от зубной боли. Заглянув в соседнюю комнату, обнаружил там спящего на диване Кобидзе.
«Боевые подруги» и Лисья мордочка уже слиняли, — вяло подумал он. — Голова тяжелая, как у мамонта… Марочный коньяк — не коньяк был вовсе, а мерзкая чача самопальная. — Ставя на плитку чайник, он вспомнил вчерашнее странное поведение Кобидзе и его слова: «Завтра из «ящика» узнаешь, дарагой». — «Что я должен узнать из «ящика»?» — подумал Чугуев и включил маленький японский телевизор.
На экране после порции пошлых клипов и рекламы женских прокладок начались последние известия. Диктор вещал о прекрасном состоянии экономики страны и, как о событии эпохального значения, сообщил о презентации очередной политической партии.
Господин с наркотическим блеском в глазах, как две капли воды похожий на Мучника, с пафосом рассказывал о своих планах по спасению святой Руси и углублению реформ в духе монетаризма. Потом камера дотошно фиксировала фантастические яства и напитки на столах ресторана «Русь», завидный аппетит самого «спасителя» и его «элитарных» гостей: политиков, банкиров, акул шоу-бизнеса.
Но вот диктор вскинул глаза и по инерции, с таким же восторженным пафосом, проговорил:
— …Только что к нам поступило сообщение о трагической гибели талантливой тележурналистки Ольги Коробовой. Пилотируемый Коробовой самолет «Сессна» во время тренировочного полета по неизвестным причинам потерял управление и рухнул на лед Клязьминского водохранилища. На место катастрофы самолета выехала оперативно-следственная группа.
Чугуев застыл с открытым ртом. В памяти всплыла вчерашняя стычка между Кобидзе и Лисьей мордочкой:
Кобидзе: За тех, кто сэгодня в полете!..
Лисья мордочка: Лучше за тех, кто полетит завтра.
Бешеный оскал Кобидзе: Прикуси язык, мудозвон!
