«Они вчера под видом пожарников были на аэродроме. Нинку с подругами там сняли, — вспомнил Чугуев. — Неужто катастрофа с самолетом Коробовой — дело их рук? Если их, то чей приказ они выполняли? Походина?.. Вряд ли, для Походина заказать дочь Хозяина — петлю для своей шеи намылить…»
Одевшись, он снял с предохранителя свой «ПМ».
Удар милицейского ялового сапога сбросил Кобидзе с дивана. Следующий удар в живот отбросил его к стенке. Разрядив пистолет в пол, между его голыми ногами, Чугуев сунул пахнущий горелым порохом ствол в ноздрю летчика:
— Что ты вчера делал на аэродроме?.. Отвечай, мразь, или пристрелю, как пса шелудивого. Ты меня знаешь, гюрджи…
Кобидзе ошалело хлопал глазами. Из разодранной ноздри струйкой текла кровь.
Чугуев снова влепил пулю в пол и сунул дымящийся ствол в его хрипящий рот.
— Кто тебе отдал приказ гробануть Ольгу Коробову? Ну-у, твою мать!..
Зубы Кобидзе лязгнули о металл.
— Кккаку-у-ую Кккоррробову-у? — просипел он.
— Фирма «СКИФЪ»… Что ты сделал с ее самолетом?
— Рррулевые тяги ослабил…
— Кто заказал ее?
— Походин… Бортовой номер сказал, чей самолет нэ сказал…
— Вышибить твои ишачьи мозги или сдать с потрохами в прокуратуру?.. Выбирай…
— Нэ знал я, мамой клянусь — нэ знал, что самолет Ольги Коробовой.
— Что Походин не поделил с ней?
— Бля буду, нэ знаю…
— Не походинский почерк оставлять живыми исполнителей… А ты еще живой — почему?
— Сказал — будет еще заказ.
— Какой?
— Сссказал, через три дня скажет и «зелень» дэсят штук отвалит…
— Мудак! — заорал Чугуев. — Тебе поминальную молитву заказывать, а ты мне про «зелень»! По твою душу Шведов идет, уже на пятки наступает. Помнишь Шведова, а?..
Глаза Кобидзе замутились страхом.
Он знал по Афганистану волчью хватку и дотошность Шведова, накрывшего десять лет назад на границе его вертолет с большой партией опиума.
— Пачему Шведов? — просипел он.
— Патаму! — выдернув ствол из его рта, заорал Чугуев. — Шведов ведет у них покушение на Ольгу в Останкине, а ты, ваше ослиное благородство, и там засветился.
— Там нэ я…
— Кнопку не ты нажимал. Ты лишь магнитную чушку под ее машину сунул…
— Нэ докажут…
— Плохо ты чекистов знаешь. Думаешь, не поинтересуются, что за пожарники вчера в ангаре, где самолет стоял, отметились? Шведов сегодня же раскрутит блядей, которых ты вчера притащил на явочную квартиру.
— Всэ три замужние — молчать будут, — прохрипел Кобидзе.
— А если не будут?
Кобидзе отвел от Чугуева затравленный взгляд и зашмыгал носом.
— Правда я Олгу Коробову? — выдавил он сквозь всхлипывания.
— Сомневаешься?
— Тогда слушай! — в прозрачных, не грузинских глазах Кобидзе плеснулась грузинская ярость. — Очень болшую «зелень» с казла снять нада — пополам раздэлим… Потом в Грузию… Нэт, в Турцию свалю. Там «Сэрые волки» помогут на дно лечь…
— Козел ты балаклавский, но мысль интересная, — усмехнулся Чугуев и достал из кармана милицейской куртки блокнот и ручку. — Пиши, если трупом быть не хочешь…
— Что писать?
— Пиши, что отправил на тот свет Ольгу Коробову не ты, а Походин. А ты лишь, выполняя его приказ, ослабил рулевые тяги у самолета с указанным им бортовым номером, не зная, кому тот самолет принадлежит, и все такое… Пиши как есть, коли жить хочешь и крутые баксы с плешивого, как с куста, снять. А баксы, они и в Антарктиде у пингвинов баксы…
— Сколко с казла снять можна?
— «Лимон», а то и боле…
— Баксов? — сглотнул слюну Кобидзе.
— У него и фунты имеются. Пиши, гюрджи, пиши, как говорится у ментов, «чистосердечное признание».
— Чистосэрдэчное прызнание? — заерзал тот. — Тэбэ зачем?
— Дурдом ты, Кобидзе!.. О своей шкуре думай. Походин тебя же крайним перед ее отцом выставит. Здесь или там, в Турции, ничто тебя не спасет. Щенки твои «Серые волки» перед волкодавами из службы безопасности «Феникса». Кстати, знаешь, кто у «Феникса» босс?
— «Феникс» — крутой, знаю. Кто босс — не знаю.
— Родной отец Ольги Коробовой, которую ты с неба на землю опустил… Врубился, придурок?..
— Щютишь? — вздрогнул летчик, подняв на Чугуева белые от страха глаза. — Слушай, щютишь, да?
— До шуток мне… Не слабо плешивый тебя подставил!..
— Шен гижо! — выругался по-грузински Кобидзе. — Кышки из казла выпущу!
— Пиши себе оправдательный приговор, Кобидзе, пока не поздно. Может, мне еще удастся отвести топор от твоей ослиной головы.
— Два «лимона»! — округлил глаза тот. — «Лимон» — мнэ, «лимон» — тэбэ!
— Там посмотрим, — усмехнулся Чугуев. — По ситуации… Кобидзе лихорадочно заскрипел пером. Написал одним духом, не забыв поставить дату и размашистую подпись.
Чугуев взглянул на написанное и сунул блокнот в карман:
— Походину о нашей беседе ни гугу… Получишь наколку на следующую мокруху, сразу мне дай знать. Не дашь — «Феникс» и Лубянка тут же получат твой портрет в голубых и розовых тонах. Будет тебе Турция с Грузией и Чечней в придачу… Ищейку, мудозвона твоего, в долю брать нам не с руки… Усек, о чем я?..
— Усек, тащ полковник…
— Ну и славненько, Кобидзе, — погладил его по голове Чугуев. — Как там в вашем братстве говорится — в жизни выживает сильнейший?
