«Инквизитор не только у меня на хвосте, но и демонстрирует мне это, — сверкнуло молнией в его голове. — Хочет увидеть, в чей высокий кабинет брошусь за спасением, чтобы выявить круг причастных к поставкам оружия в Чечню? Ну конечно!.. А как знать: из того кабинета захотят ставить Инквизитора по стойке «смирно» или… или прикажут какой-нибудь подконтрольной бандитской группировке ликвидировать Походина, чтоб стереть его след на паркете этого кабинета? А если еще психопатка Коробова выполнит свою угрозу и пришедший с того света Хабибулла заговорит об афганской наркоте?.. С оружием еще и обошлось бы, повязаны многие, но наркотики — скандал на весь мир!.. Тогда… играй траурную музыку военный оркестр над могилой генерал-майора Походина. А первая-то пуля наверняка прилетит из Швейцарии от друга и подельника… господина Коробофф».
Тревога охватила его, сжала тисками сердце. Он был убежден, что поступками людей движет не любовь к ближнему и не служение идее или идеологии, а инстинкт самосохранения, попросту говоря — страх. Боязнь нищеты, одиночества, болезней, физического исчезновения, наконец. Это страх толкает человека на уничтожение себе подобных, воровство, обман, на беспробудное пьянство. Но в критических ситуациях он мобилизует все жизненные ресурсы человека и подсказывает ему единственно возможный способ спасения. А спасение утопающих, как известно, дело самих утопающих… «В данном случае иного не дано», — вздохнул Походин.
Придя к такому выводу, он стал рассуждать более трезво.
Инквизитор пустил на него лучшую оперативную группу полковника Шведова. Именно его стараниями он в свое время угодил в тагильскую зону, которую сегодня ему снова пообещала дочь старого друга… Шведов, как и его учитель Инквизитор, — не скорохваты… Раскручивают дела медленно, но основательно и удар наносят наверняка. Значит, у него есть единственный выход — работать на опережение здесь, в России, и искать по белу свету Хабибуллу, так как люди Коробова упустили его в Швейцарии.
Походин много лет прослужил в знаменитой «пятерке» КГБ. Он был профессионалом своего дела и умел работать на опережение.
«Первое, — сказал он сам себе, — срочно познакомиться со Скифом и определить его роль в моем «опережении». Второе… Второе проще», — подумал он и кинул взгляд на сидящего за рулем иномарки Кобидзе.
Военного вертолетчика Кобидзе Походин привлек к сотрудничеству еще в Афганистане. Тот любил женщин, веселые компании и деньги. Денег ему постоянно не хватало, поэтому, когда лютыми памирскими зимами снега перекрывали верблюжьи тропы, боевой вертолет Кобидзе с успехом заменял караваны верблюдов. Упаковки с наркотиками регулярно доставлялись отчаянным асом на советскую сторону границы Походину. Кобидзе не интересовало содержимое упаковок — интересовала только сумма гонорара. Когда Кобидзе уволили из авиации, Походин помог ему обосноваться в Москве и даже открыть собственное кафе. Время от времени Кобидзе за небольшую плату выполнял тайные поручения Походина в Чечне и Закавказье, а его кафе стало явочным местом полулегальной офицерской организации «Славянское братство», созданной Походиным по приказу Коробова из Цюриха.
— Ты, Кобидзе, вертушечник, а в самолетах понимаешь? — спросил Походин.
— Кобидзе понымаит во всом, что лэтаит, Николай Трофимович, — отозвался тот, коверкая слова на кавказский манер, хотя вырос в России и отлично говорил по-русски.
— На этот раз будут большие деньги, Кобидзе, по… по линии «Феникс».
— «Фэникс» приказывает — Кобидзе дэлаит! Болшие дэнги — болше дэлаит и нэ задает лишних вопросов.
— И правильно, — вымученно улыбнулся Походин. — Без лишних вопросов — крепче сон.
На следующий день Ольга уехала из дома чуть свет, сказав Серафиму, что у нее сегодня две смены монтажа на Шаболовке. Оставив автомобиль на стоянке в Шереметьеве, она уже через три часа вышла из самолета в Женеве. Встречал Ольгу месье Фридман, ее адвокат, с которым она созвонилась заранее.
— Месье Фридман, надеюсь, мои дела в порядке? — спросила Ольга.
— В адвокатской конторе «Фридман и сыновья» дела клиентов всегда в порядке, мадам, — с достоинством ответил тот, кивнув на портфель.
Родители месье Фридмана были выходцами из Гомеля, поэтому он неплохо говорил по-русски.
— А раз так, тогда в банк к нотариусу.
Дело, ради которого Ольга тайно прилетела в Женеву, заняло у нотариуса около часа.
Когда все было закончено, месье Фридман, присутствующий при сем, поднял на Ольгу печальные еврейские глаза:
— Вы, русские, стали такие непредсказуемые. С вами страшно иметь дело…
— Русские — фаталисты, месье Фридман, — ответила Ольга. — Мы верим, что у Бога на скрижалях все наши судьбы по минутам расписаны…
— Понимаю, — улыбнулся месье. — Бог не выдаст — свинья не съест.
— Будем надеяться, месье. Будем надеяться… Однако вы сделаете мне большое одолжение, если об акте, свершившемся здесь, сообщите моему отцу не ранее чем завтра.
— Господина Коробова опасно иметь во врагах, поймите меня правильно, мадам.
— Я поняла вас, месье, — протянула ему тугой пакет Ольга. — Надеюсь, ваш гонорар подтвердит это.
