В вырезанную из куска дерева посудину наполненную мясом, Вторуша высыпал из кисета мелко толченый серый порошек. Лихой размешивая свинину, велел:
— Кисет выбрось, руки помой. Смеян, суму подставляй.
— Ага.
Вымыв руки, Егор вернулся к товарищам, скосив взгляд на девушку, перешептывающуюся с Лисом, распорядился:
— Млава, сходи к матери, скажи пусть нам съестного в дорогу соберет.
— Уже уезжаете?, — разочаровано спросила та.
— Да. Поторопись.
Вспорхнув со своего места и бросив томный взгляд на молодого Лиса, девушка убежала по тропинке. Дождавшись, когда она исчезнет за углом, Лиходеев уселся рядом с Богданом.
— Ну, что, подельнички, присядем на дорожку?
В полной темноте, такой, что ни черта толком и не увидишь, с узких улочек предместья верхами выехали в сам посад. Широкая, мощеная известковым щебнем дорога пошла улицей, где заборы выстроились карандашами частоколов, из-за которых высились терема на боярских усадьбах. Лай дворовых собак огласил округу. У-у, предатели! Сами не спят и лихому народу жизни не дают.
— Кажись, добрались. — Подал голос Лис. — Через две усадьбы, его дом будет.
— Стой, спешиться, — распорядился Лиходеев.
Лошади удерживаемые поводом встали, всадники соскочили наземь. Сонную одурь ночи за ближайшей изгородью неспешно развеяла беготня дворни и отсвет факелов. Из отдаления, суровый женский голос спросил:
— Чего надо, полуношники?
Лис тут же откликнулся, добавляя в голос виноватых ноток:
— Мы тетка не к тебе. Заблукали!
— Я те дам, тетка! Вдова боярина Онега я. Пшли отсель, а то велю дворне собак на вас иродов натравить. Заблукали они вишь!
— Прости боярыня, уходим мы!
Лошадей повели в поводу, как ни старались, предательское шуршанье копыт не добавляло тишины, как и дворовые псы, передававшие поздних проезжих, как говорится с лап на лапы… В душе Лихой костерил себя на чем свет стоит, как мальчишка прощелкал момент с этой долбанной щебенкой под ногами. Теряет квалификацию. Прошли мимо створ боярских ворот. Лис завел отряд в темный, поросший высокими кустами переулок. Сказал односложно:
— Здесь.
— Стоим, ждем.
— Чего?, — спросил Богдан, моля богов о том, чтоб все поскорей закончилось.
— Ждем, когда все вокруг успокоится. В тишине-то работать сподручней?, — не идя на конфронтацию, пояснил Егор, догадываясь отчего товарищ обретается в таком расположении духа.
— Тоже мне работу нашел! Татьба да и только.
— Работа. — Прошептал так, чтоб слышно было и другим. — Именно работа. Переиначу сказ одного мудреца, сказавшего: «Работа, каждая нужна, работа, каждая важна». Все замолчали! Стоим, слушаем тишину.
Стояли и молча слушали, до тех пор пока не заткнулась последняя шавка.
В голове прорезался уже знакомый голос.
«Пора! Последние полуночники угомонились!».
— Вторуша, остаешься с лошадьми, нас ожидаешь. — Приказал Лихой. — Лис, держи суму, угостишь собак мясом, затихаришся и нас ожидаешь. Давай! Остальные, друг за дружкой за мной, двигаемся не торопясь тихим шагом.
Когда подошли к нужному забору, из-за него уже можно было услышать только тихое поскуливание отравленных псов, а вскоре прекратилось и оно. Погода шептала! Как специально поднявшийся ветерок, нагнал с реки мерзопакостный моросящий мелкой крупой дождь. Оскальзываясь на очищенных от коры кругляшах, взгромоздились на забор, а с него попрыгали вниз.
Свет из узких окон-бойниц, отбрасывал призрачную тень. На нешироком крыльце, возвышавшимся над землей на пару ступеней, в свете колыхавшегося на ветру огня, разглядели человека, по ночной поре рискнувшего устроить наблюдательный пункт на несвойственном его сословию месте.
— Вон конюшня, — Лис указал пальцем, — за ней лачуги дворни и скотный двор на самых задах. По левую руку от терема, во-он за теми кустами сторожка. Сторожат вои из боярской дружины, их пятеро, остальные с сыном боярина на выезде.
— Повезло.
— Ясен пень, повезло!, — Лис лексиконом Лиходеева, вставил свои пять копеек. — Чё делать с ними будем?
— Ты говорил, можно по-тихому в дом пробраться только через чердак?
— Ну да. Со стороны заднего двора даже лестница приставлена, на теремной стенке бревна поменяли, так наличники ставят.
— Тогда те, что в караулке пусть пока поживут, а того гуся, который насест сторожит,… Смеян, мочи в глушняк, только с одной стрелы.
— Обижаешь, боярич.
Тренькнула тетива. Сторож на крыльце дернулся и затих.
— Порядок?, — спросил Лихого Смеян.
— Супер. Пошли крадучись. — Поторопил Егор.
Заранее припасенные маленькие глиняные светильники, помогли не шарохаться по всему чердаку, а сразу найти ляду, открыв крышку которой, по ступеням спуститься на второй этаж в расположение светелок. Обшитые деревом стены боярской избы, в призрачном свете отдавали белесой желтизной бревен. У стен сундуки и лавки, узкие окна-бойницы, на полах домотканые ковры, явно местной работы — такая вот обстановка.
Лис сунулся к уху, прошептал:
— По рассказу дворовой девки, это вот хозяйский покой. Там и там, детки спят. Там пустая, неженатый сынок в отлучке.
