Послышались глухие, приближающиеся шаги, на слух, сразу две пары, кашель и тоже не молодой.
Кто там?
«Старики». — Голос Луки в голове Лиходеева обрел нотки сарказма.
Ну погоди поганка такая!
«А что сделаешь?».
Обижусь.
«Ну тогда ладно».
За дверью завозились. Что ж вы деды на пенсию не ушли? Снова грех на душу принимать. Деваться некуда.
Тюрьма, она и в Африке тюрьма. Широкий коридор с каменным полом и кладкой высокого свода, длинный, при свете факелов на стенах, видно, что упирается в двустворчатую окованную железам, торцевую дверь, запертую на амбарный замок. По сторонам, с обеих сторон тоже двери, но эти все заперты на засовы-щеколды, какие-то низкие, но крепкие. Стал поочередно отпирать одну за другой, подсвечивая себе факелом. Пусто. Пусто. Пусто. Да, где же их держат? За очередной дверью, наткнулся на человека. Худой, с козлиной бородой, видно, что молод и не складен телесно. С открытыми глазами лежал на прелом сене, смотрел на Лихого как на приведение.
— Ты кто, мужик?, — чуть задержавшись, спросил сидельца.
— Монах я, — на удивление быстро откликнулся незнакомец, — Ильей кличут.
— На волю хочешь?
— Все в руках Господа!
— Тогда выходи. Считай, что господь свою руку приложил. Помогай двери открывать.
Пропажа разыскалась в самом конце коридора. Сидели все втроем в одной камере, только в отличие от монаха, лежали связанные веревками на голом полу.
Лиходеев обрадовано возвестил:
— Просыпайся, страна! Чего братцы пришипились, приуныли? Вставай, с вещами на выход, здесь самые гуманные законы, никто никого не принуждает, сколько смогли столько и отсидели!
Сначала обалдели, потом подняли гвалт.
— Боярич!
— Как…
Он резал веревки, обратил внимание на Вторушу, кроме дыхания, не подававшего признаков жизни.
— Опоили его на гостевом дворе, — разминая руки, сообщил Лис, — а нас сетью покрыли, потом избили. Ничё, заживет как на собаке. А это кто?
Указал на монаха, мельтешившего у двери.
— Илья, такой же зек как вы.
— А-а!
Снова Лука на связь вышел:
«Слышь, Лихой! Там в торце княжья кубышка. Злато серебро брать будем или пустыми уйдем?».
Много там?
«Тебе и всем товарищам твоим на весь век хватит!».
Берем!
— Хорош языком молоть. — Оторвал от вопросов-ответов подчиненных. — Лис, метнулся к выходу в эту богодельню, я там видел топор и кое-какое оружие, тащи сюда.
— Зачем?
Пришлось гаркнуть на от радости распустившегося подчиненного:
— Н-ну!
— Ага. Это я мигом.
— Смеян, освобождай Вторушу, с Ильей выносите его в коридор.
Егор подошел к торцевой двери, оглядел ее со всем прилежанием, выходило, что «брать» дверь можно только силой. Нарисовался Лис с кучей железок.
— Вот!
— Вижу. Держи факел.
Действовал топором как кувалдой, потом, как резаком. Шум конечно был, да ведь стены толстые, не в пример стройкам будущего. Замок покорежил, но не открыл, зато срубил ухо петли. Ф-фух, справился! За дверью была обычная кладовка для сбережения ценностей. Огромная правда. Размером со склад.
— Ну, боярич, ты хват!, — вырвался возглас из уст Лиса.
Его глаза хищно забегали по стеллажам «пещеры Али-Бабы». Чего здесь только не было! Факел выхватывал из темноты, то стоявшее рядами у стены оружие, то низки шкур, то дорогую материю. Вот, штабель посуды, выкованной из метала, быть может, даже из серебра. А это…
— Лис, хватит ковыряться! Золото ищи, серебро, только россыпью, в кошельках. Понял.
Время неумолимо уходило. Видно пустыми уйдут.
— Нашел!
Радостный возглас подельника, заставил повернуть в соседний проход. Действительно монеты в кошелях.
— Освободи вон ту сумку, напихивай. Давай-давай, шустрей. Лис, тебе нести. Сдюжишь!
— Ради такого мешка, батька, я жилы рвать буду, а унесу!
Хм! «Батька», смотри, как проняло! Ну, Лис! Ну, златолюбец ты наш!
— Хватит! Уходим!
И чтоб не было возражений, бросил факел на стеллаж с меховой рухлядью. Так может вспыхнуть еще разве только порох и бензин. Запах горящей шерсти заставил торопиться.
— Уходим! Уходим! Уходим!
Выскочили на свежий воздух, тут же столкнулись с замковыми дружинниками. Ох и видок у их компании! Впереди девка с мечом в руках, за ней нагруженный тяжелым мешком мужик с разукрашенной синяками физиономией, замыкают шествие двое несущие третьего на руках.
Поздняк метаться! Идут на прорыв! Меч кромсает зазевавшегося, перекрывшего пути дружинника, сносит с плечь голову еще одному, попытавшемуся заступить дорогу.
— Бего-ом!
А по двору уже разносятся крики: «Тревога!», «Лови!», «Вон они! Вон!».
Отбросив факел, припустил стрекача, слыша, как наконечники стрел чиркают по плитам и камням совсем рядом с ним, а весь собранный воедино коллектив пыхтит паровозами за спиной. Сбежал вниз по лестнице, в ночной темноте опрокинув сразу двоих человек. Посторонних, оказавшихся не в том месте, не в то время, не ожидавших такой прыти от беглецов. Сам, чуть не растянулся во внутреннем дворе, споткнувшись на подходе к лазу.
— За мной!
