Оно и верно. Ненастный день создавал и настроение соответствующее. Кругом сыро, вогко, сумрачно. Соскочили с седел на землю, подняв из-под ног брызги грязной воды из луж. В ворота заходили пешим порядком, как на всей Руси принято, хозяйке уважение показать. Впереди как всегда Лиходеев. Неспешно прошли вглубь двора, пытаясь рассмотреть само жилье и его хозяйку.
Уже неясные очертания огромного деревянного пятистенка смотрелись несколько пугающе. Свет из узких окон-бойниц, отбрасывал призрачную тень. Площадку по периметру окружали сарай, сенник и даже скотник или маленькая конюшня, ну это как для кого. Расседлав и разведя на места лошадей, страхуя друг друга, в кисельной видимости входили в дом.
Точно никого?, — Уточнил у Луки.
«Кроме этой бабы, ни единой души во всей деревне. Как ты говоришь, за базар отвечаю».
Может нечисть какая?
«Сам в непонятках. Нету!».
Ну-ну!
Уже в светлице Егор отметил точно, девчонка в его вкусе. Молодая да пригожая, фигуристая и легкая как тростинка, движения расчетливые, мягкие да плавные. Одета была в веселого колера одежду, встречала всех без исключений прибывших с улыбкой на устах, и с деревянным корцом в руках.
— Отведайте сбитня с дороги.
Молодка первому протянула Егору корец. Отпив, сунул остачу по кругу, поблагодарив хозяйку троекратным поцелуем. Почувствовал носом пряный запах волос. Огляделся.
Большая комната освещенная глиняными светильниками. Деревянные стены отдавали белесой желтизной бревен, у стен сундуки и лавки, на полах домотканые ковры. Если бы не погодная срань на дворе, можно было вообще ни о чем кроме отдыха не думать.
Их усадили за стол, споро выставляя съестное. Еда деревенская, много мясного, овощей, грибов. Хлеб духовитый, мягкий, видно только из печи. В течение всей трапезы молодка говорила о хозяйстве. Жаловалась на туман, на то, что по дороге перестали ездить.
А, молодка-то, настоящая красавица! Бросив мимолетный взгляд на хозяйку, Егор почувствовал, как горячая волна поднялась от паха вверх. Длительное воздержание дало о себе знать. Это ей лет двадцать, не больше. Для этого времени, перестарок. «Хозяйство» стало колом. Добро, что за столом незаметно. Что-ж это его так торкнуло?
"Куда, сволочь! А ну, лежать, зараза такая! Мы с тобой в командировке, на задании. Доедем до Ростова, там хоть до основания сотрись! Лежать я сказал!"
Неожиданно проявился Лука.
«А ты его мордой по лавке повози. Ха-ха-ха!»
Тебя не спросил. И вообще не суйся в мою личную жизнь!
«Поду-умаешь!».
С такими мыслями до него не сразу дошло, что хозяйка именно ему задала вопрос и выжидательно смотрела в глаза.
— Прошу прощения, о чем спросила?
— Я спрашиваю. Какая нужда привела такого молодого на путь воинский?
— Варна.
Подошло время бани. Пришлось поступиться первенством помывки. Отправили в парную сначала княжну с хозяйкой. Сами расслаблено ждали своего часа. Намылись, распарились. Определившись с дежурными, Егор оставив княжну на Богдана, влюбленными глазами сопровождавшего объект, ушел спать на сеновал. Хоть на время побыть самим собой, отдохнуть, отоспаться.
Спать после дороги, отменной еды и бани хотелось неимоверно. Успел раздеться, зарылся в душистое сено и уснул. Сколько спал, не понял. Проснулся из-за неугомонного друга. Лука колоколом будоражил мозги.
«Вставай! Проснись сволочь, опасность!».
Отстань! Надоел.
«Проснись!»
Послушался, открыл глаза. Рука сама собой подтянула меч, удобно пристроив его для замаха, вторая вдела в петлю и скобу круга щита.
Кто там?
«Хозяйка!»
Ни хрена себе! Чего ей?
«Скоро узнаешь».
Легкий скрип лестницы, шуршание сена, складная фигурка девы застыла в широком проеме двускатной крыши.
— Не спишь?
— Нет?, — хриплый голос выдал волнение. — Чего тебе?
— Сам ведь предложил оплату, вот я и пришла за ней.
— Не понял.
Молчание. На темно-сером фоне проема белая рубаха девицы соскользнула под ноги. Шуршание шага. На грудь Егора опустилась горячая плоть.
«Ну я пошел. Ты тут без меня…».
Добро хоть уйти додумался.
— Давно тебя поджидала, думала уж, что в чем-то ошиблась и нет тебя в Яви, что просто сон пригрезился, не боле того. Любый мой!
Лихой попал в жаркие обьятья хозяйки. Отмел все мысли. Он обнимал красивую, желанную, пахнувшую чем-то приятным и родным женщину. Как же он хотел этого, искал именно ее, или такую как она.
— Милая…
Женщины любят ушами и с высоты своих лет он знал это, как никто. Слова сами собой ложились в вязь предложений, руки ласкали интимные места, губы целовали.
— О-ох!
Вошел в нее и задвигался в такт ее колыханьям.
— О-ох!
Не в силах сдержать эмоций оба одновременно освободились от бремени напряжения, потом долго лежали, молча поглаживая и лаская тела друг друга.
— Любушка, как же давно я тебя искал!
— Почему Любушка? Меня зовут Белава, что значит светлая.
— Светлячок.
— А ты Лихой, я знаю. И ты старший у воев.
— Меня зовут Егор. Лихой это прозвище.
И снова объятья, снова страсть и любовный экстаз. Лихой заснул под утро и то, лишь после того как остался один. Измочаленный, выжатый как лимон.
