Вещи («эмпирия чего-то наличного»), втянутые в расположение Другого, в экзистенцию, превращаются из неприсутствиеразмерных вещей в присутствиеразмерные вещи. Как втянутые в экзистенцию они оказались (как и человек) местом присутствия Бытия. В этом (эстетическом) «направлении» Хайдеггер свое рассуждение о «присутствии как расположении» не развивает, нам же оно представляется (в видах разработки онтологии эстетических расположений) тем концептуальным руслом, двигаясь в котором можно осмыслить понятие «расположения» в онтолого-эстетическом ключе. Таким образом, поскольку чувство и вещь берутся не в аспекте их наличности, а в аспекте их вовлеченности в расположение, постольку в горизонте данности в них Бытия (Другого), мы можем говорить о философской эстетике как феноменологии эстетических расположений, для которой существенна не только онтологическая подоплека того или иного расположения, но и описание того чувства и той вещи, «в которых» Присутствие поставлено перед своим «вот». Хайдеггер, как кажется, сознательно опускает вопрос об онтической предрасположенности Присутствия и неприсутствиеразмерных вещей к «вовлечению» в те или иные расположения, а если и говорит о таких «предрасположениях», то лишь походя, вскользь.[43] Что касается онтологии эстетических расположений, то для нее анализ этих предрасположений имеет существенное значение. Вещи и люди некоторым образом могут быть онтически предрасположены к тому, чтобы быть захваченными тем или иным расположением (настроением). Если рассматривать их в перспективе их возможной вовлеченности в то или иное расположение, то такое описание и анализ фактичности будет законным моментом онтологии эстетических расположений. Только что упомянутая предрасположенность будет рассмотрена нами ниже под именем «преэстетической» расположенности вещи и человека. О «преэстетических» (пред)расположениях речь может идти поскольку, поскольку мы говорим о тех вещах, которые уже «размечены настроениями», которые уже показали себя как «эстетические», то есть как особенные, отмеченные своей втянутостью в Другое.
в) Эстетическое расположение как явное расположение в его особенности и самозамкнутости.
Продолжим наши усилия по вычленению из экзистенциально-онтологической трактовки расположения того, что мы называем «эстетическим расположением». Выше мы отделили явные расположения от неявных и связали эстетические расположения с областью явных расположений. Теперь попытаемся уже внутри «явных» расположений отделить эстетические расположения от неэстетических.
Для начала выясним, какие различения в области «явных» расположений делает сам Хайдеггер. Для Хайдеггера человек по способу своего бытия настроен мета-физически, он всегда уже расположен в мире, всегда как-то присутствует в нем. Эта исходная метафизическая настроенность Присутствия сказывается в настроениях, которые им осознаются, то есть в явных, само-явленных расположениях. Эти последние разделяются Хайдеггером на простые модусы расположения (в качестве примера Хайдеггером рассматривается «модус» страха), и основорасположения (из которых Хайдеггер подробно рассматривает «фундаментальное настроение» ужаса). Модусы расположений могут иметь свои «модификации» (так страх может представать в модификациях «испуга», «жути», «ужаса», «застенчивости», «стеснительности», «боязливости», «ступора»[44]). Каждый модус и модификация Присутствия как расположения есть, конечно, особое настроение (расположение), поэтому ужас, будучи модификацией такого настроения как страх, выступает как основорасположение, из которого феномен «страха» только и может быть понят онтологически основательно. Основорасположения (а Хайдеггер — «в общем» — признает их возможную множественность) размыкают Присутствие «отличительно», поскольку уединяют его и ставят пред разомкнутостью как таковой перед чистой возможностью присутствия в мире. «Это одиночество возвращает присутствие из его падения и показывает ему собственность и несобственность как возможности его бытия. Эти основовозможности присутствия, которое всегда мое, кажут себя в ужасе словно на самих себе, незаслоненно внутримирным сущим, за которое присутствие ближайшим образом и обычно цепляется» [45].
