Данность Другого как Ничто проводит границу между формальным присутствием сущего и его "действительным" отсутствием (нечто есть, но так, что его словно бы и не было). Пустой мир чужд человеку как Присутствию, человек отчужден от мира, а мир – от человека, и хотя формально человек как Присутствие здесь "удерживает" мир, но онтологически он его удержать не может, и мир угнетает человека своей "пустотой", «бессмысленностью».
Таким образом, эстетика Ничто может быть охарактеризована как содержательный коллапс ("выхолащивание") онтологической дистанции, как утрата вещами глубинной осмысленности, при сохранении осмысленности формальной и, следовательно, формальной дистанции между миром сущего и человеком.
И в случае встречи с Бытием, и в случае встречи с Небытием, и в случае встречи с Ничто мы наблюдаем "всплеск", "вспышку" "чувства существования" и – одновременно – чувства онтологической дистанции, без которой нет человека как Присутствия, но при этом в одном случае мы имеем онтолого–эстетическую ситуацию утверждения онтологической дистанции, а в другом – ситуацию полного или частичного ее разрушения (отвержения). Все сказанное выше о различии эстетических данностей в горизонте переживания "другого" в его онтологической полноте, пустоте или чуждости, должно послужить нам в качестве методологического принципа анализа эстетических расположений.
<p><strong>3.2. Эстетическое созерцание в контексте разделения расположений на «притягивающие» и «отшатывающие» </strong></p>Проводимое нами различение эстетических расположений на отвергающие (характеризующиеся реакцией отшатывания) и утверждающие (характеризующиеся реакцией влечения, притяжения) в рамках реализации онтологического подхода к анализу эстетических феноменов создает концептуальные предпосылки для включения в эстетику ряда феноменов, мимо которых проходила традиционная эстетика. Фаворитами классической эстетики были «прекрасное», «возвышенное», «трагическое» и «комическое». Что касается таких феноменов, как страшное, ужасное, тоскливое, то они (сами по себе) никогда не привлекали к себе ее внимания. Если попытаться выявить причины этого глубоко укоренившегося пренебрежения отвергающими эстетическими феноменами, то мы обнаружим их в преимущественной ориентации европейской эстетики на категорию прекрасного.
«Эстетика — философская наука о прекрасном...» Но если своим предметом эстетика признала «прекрасное», то тем самым она связала себя с созерцанием чувственно данной формы предмета. Созерцание невозможно без дистанцированности от созерцаемого, а эстетическая дистанция обеспечивается безопасностью положения созерцателя (что особенно существенно при созерцании возвышенных предметов) и его практической незаинтересованностью в созерцаемом.
Впрочем, созерцательная по своей направленности классическая эстетика не в состоянии была удержать созерцательность уже при переходе от прекрасного к безобразному и низменному. О безобразном и низменном классическая эстетика говорила мало, а если и говорила, то в основном на материале искусства, где эти самостоятельные эстетические феномены включены в художественное произведение и сняты в нем как его момент, оттеняющий прекрасную форму произведения или как момент, способствующий возникновению возвышенного чувства как чувства внутреннего (духовного) преодоления безобразного, страшного, ужасного. Однако в жизни безобразное (не говоря уже о низменном или ужасном) не оставляет места для созерцания. В жизни безобразное вызывает реакцию отвращения, брезгливости и даже страха, встреча с ним характеризуется непроизвольно возникающей реакцией отшатывания. Следовательно, уже феномен безобразного (если только не выводить его полностью за рамки эстетики) не позволяет рассматривать созерцание как общий эстетический принцип. Здесь открывается непоследовательность классической эстетики. Ведь если признать безобразное эстетической категорией, то надо признать в качестве эстетических также и феномены страха, ужаса и тоски. Но сделать это невозможно, не отказавшись от некоторых фундаментальных принципов классической эстетики, и от ее понимания через чистое, незаинтересованное созерцание.
