Из кустов боярышника с криком выскочило трое воинов с обнажёнными мечами, прикрывавшихся щитами. Раздалось несколько самострельных щелчков, и все они рухнули на землю. Кочка у ближайшего куста словно вспучилась, с неё слетел пук травы, и показалась фигура в лохматке, перезаряжающая самострел.
– Командир, там ещё двое сидят, луков и самострелов при них нет, и лежит еще рядом с ними кто-то, – доложился Лютень.
Пластуны, держа оружие наготове, скользнули в кусты боярышника.
На земле лежало двое в окровавленных серо-красных балахонах, один из них был в забытье. Второй, чуть приподняв голову, оглядывал подступающих врагов горящим лихорадочным взором. Его серое осунувшееся лицо было искажено гримасой боли и страдания, а с губ сорвался стон. Лежащих на земле прикрывали своими спинами двое воинов в таких же серых балахонах с нашитыми на них символами Ордена меченосцев – красным мечом и латинским крестом в его навершии.
Один из них, стоявший без шлема, с висящей вдоль тела окровавленной левой рукой и с мечом в правой, показался Родьке знакомым.
Высокий выпуклый лоб, волевой подбородок и эти стального цвета глаза.
– Курт Майер, рыцарь из Саксонии, брось свой меч на землю, мы не воюем с ранеными! – выговорил трудную для него фразу Родька и сам первым опустил свой самострел.
Немцы стояли в кругу пластунов, и один за другим на их глазах русские вслед за своим командиром опускали оружие.
Родька закинул самострел за спину и шагнул к зелёной подстилке, на которой лежали раненые.
Перед ним замер немец. Секунду-другую смотрели воины в глаза друг друга. Наконец рыцарь опустил меч и сделал шаг вбок. Родька, присев на колени, внимательно осмотрел лежащих.
«Да, этот, похоже, уже всё», – подумал он. Серо-синюшное лицо рыцаря, находившегося без сознания, само говорило о всей серьёзности его ранения. Дыхания у него уже не наблюдалось.
– Отходит, – пробормотал Родька.
Он сдвинул грязно-красный балахон с груди. Передняя часть нагрудной брони его была пробита в двух местах, а на защите плеча виднелась большая рваная вмятина.
– Нет, бесполезно, слишком много он крови потерял, да и столько времени был с такими ранами, – и он потянулся ко второму рыцарю. Второй охранник что-то быстро спросил у Курта и дёрнулся было к Родьке с мечом. Десяток самострелов разом уставился в него.
Майер отдал резко команду, и его товарищ опустил свой меч.
Родька откинул рваный балахон с нашитыми символами меченосцев. У этого воина на нагрудной броне справа в районе ключицы было одно входное отверстие. Вторая рана была на правой ноге чуть выше колена.
– Снимайте доспех! – Кивнул Родька рыцарям и показал жестами, что он от них хочет.
Коротко переговорив между собой, меченосцы начали осторожно освобождать своего раненого от защитного железа. Дело это было небыстрое, и бедняга изрядно измучился, пока не остался в длинной льняной рубахе до колен и в штанах. Разрезав и то, и другое, взгляду Родьки наконец-то открылись раны. Плечо рыцаря было пробито арбалетным болтом насквозь, и его затупленный кончик, пройдя буквально в пальце от ключицы, выглядывал теперь со спины. Похоже, что кости не были задеты, и это уже было хорошо. На ноге над коленом был большой и рваный разрез. Как видно, копьё пешца при ударе сюда наконечника рассекло кожу с мышцами и на своём возвратном ходе вырвало кусок плоти из раны. Крови воин потерял много, но и тут, похоже, кость не была повреждена.
– Емелька, а ну пошли сюда! – крикнул Родька, подзывая своего взводного лекаря. – Пётр, мы с тобой ему помогать будем, подсаживайтесь сюда ближе.
Меченосцы, переминаясь с ноги на ногу, внимательно наблюдали, как русские промывали рану их товарищу какой-то сильно пахнущей хмельным жидкостью. Затем они дали ему отпить несколько глотков из фляжки, а коренастый рыжеволосый детина, порывшись в своём мешке, достал страшного вида изогнутые клещи. Вот он тщательно их промыл этой же вонючей водой и, поднатужившись, вытащил из раны на плече арбалетный болт. Раненый резко прокричал и потерял сознание.
– Тихо, тихо! – успокоил рыцарей Родька. – Спать, спать! Он только спать! Зашивай его, Емеля, а я того пока гляну.
Второй раненый был уже без дыхания, пластун тщательно пощупал его руку у запястья и шеи, отодвинул веко.
– Всё, робята, извиняйте, но этому уже не помочь, – и как-то виновато вздохнув, он стянул с головы свою плоскую шапку из плотного зелёного сукна. – Отвоевался уже ваш рыцарь, крови он много потерял. Что ж вы сами-то ему не помогли? А этот на поправку, похоже, что пойдёт. Но нужно два, нет, даже три дня отдыха, нельзя вам его пока тревожить.
Немцы очень плохо понимали, что им сейчас пытается объяснить этот странный русский. Его речь перемежевалась германскими и чуждыми им словами. Наконец-то до них всё же дошёл смысл сказанного.
– Мы можем оставаться здесь три дня? И вы не будете забирать нас с собой?
