Я не знала, о чем говорить с Элен, как смотреть ей в глаза. Трижды пыталась снять амулет, но он приклеился к шее и прорастал в меня где-то под горлом. Для начала пусть забирает подарок, на фиг такая удача!
Значит, пыталась меня спасти? Если гостиница «Ленинградская» подчиняется только тебе, а Кондашов в отеле не властен, то и девушки в униформе с полотенцами наизготовку были твоей импровизацией. Захотела меня повязать и подороже продать Кондашову? А тут из номера вышел Григ и внес коррективы в продуманный план. Григ умеет быть максимально эффектным! Прирожденный переговорщик с убойными аргументами.
Я вылетела на задворки театра «Фиона», в котором выступал квартет.
Удивилась царящей вокруг темноте, безлюдию и беззвучию.
Маленький садик за ажурной оградой, неподалеку шумная улица. Еще не так поздно, подумаешь, девять, должны быть сумерки и движуха!
Но вокруг давила запредельной тишью мрачная безлунная ночь.
Она сковала меня, обхватила за шею, затянулась удавкой на горле.
Я пыталась хрипеть:
– Ленка, ты где? – но вышло так глухо и стремно, что я сама испугалась.
Глубокая тьма спутала ноги, остановила дыхание. Я в ней увязла, как в тоскливом болоте, без возможности вырваться на свободу. Черные нити протянулись ко мне, обмотали коконом, удержали. Как будто я купила билет и заняла законное место. Козырное место в первом ряду, самое дорогое в театре.
Потом темноту взорвал свет. Такой яркий, что заслезились глаза, а когда удалось проморгаться, я увидела летнюю сцену в саду, и в круге прожектора под навесом – Элен в разорванном платье. Подруга лежала на деревянном настиле, разрисованном алыми знаками. Пахло кровью и потом, воздух полнился криком, прорвавшим заслон тишины.
Над телом Ленки нависла тварь, вобравшая в себя боль и ужас внезапной безлунной ночи. Тварь вскинула руку с кривыми пальцами и длинными, как ножи, когтями. Ударила в грудь Элен, пробивая кожу и ребра. Стиснула полумертвое сердце. Безжалостно вырвала прочь из груди.
Я услышала легкий хрип, с которым из подруги ушла нежизнь. И завизжала, неожиданно громко, кромсая ультразвуком чернильную ночь.
Тело подруги детства билось в последней агонии, я рвала связки в отчаянном визге и продиралась сквозь мглу – вопреки рассудку не обратно в театр, а на помощь погибшей лярве, все еще надеясь кого-то спасти.
Тень сжимала в когтистой лапе пульсирующее сердце Элен, перекошенное, уплотнившееся, истекающее лиловой кровью.
Над летней сценой театра струился едва различимый шепот, летели слова заклятья на неведомом мне языке. Сердце трепетало, знаки алели, заклинания разрывали воздух. Но я слышала: что-то пошло не так! В жертвоприношение закралась ошибка, лишая ритуал нужной гармонии. Некто забирал силу лярвы, а она оказалась невелика.
Тень склонилась над вскрытым телом, внимательно всмотрелась в лицо, ткнула когтем в стекленеющий глаз Элен. Тот вытек, словно гной из нарыва.
Тогда страшная тварь обернулась и погрозила мне скрюченным пальцем.
Черные нити, наконец, порвались, ночь отпустила и меня, и время. Тень брезгливо отпихнула тело Элен и спрыгнула со сцены ко мне. Почти в тот же миг я ощутила свободу и по инерции побежала вперед, на сцену, на помощь Ленке.
Чем я могла ей помочь? Почему не спешила в обратную сторону, от тени и жутких когтей, нацеленных теперь на меня?
– Отдай! – тихий шепот добил мой разум, и так заглохший от кровавых ужасов. – Отдай его мне и живи спокойно!
Амулет! – догадалась я и вскарабкалась на помост. – Ему нужен амулет звезды!
Да я бы с радостью отдала, честное слово, я ведь не дура! Не героиня романа, готовая сражаться за последний дар безвременно погибшей подруги!
Вот только снять звезду не могла, она уже приклеилась, проросла. Без помощи Элен я даже цепочку не сумела ни порвать, ни расстегнуть. Дар лярвы впитывался куда-то под кожу, и серебро заструилось в крови, поражая изнутри вены, оплетая кружевом сердце.
При мысли, что тень меня схватит, кинет на доски рядом с Элен и повторит обряд, я едва не теряла сознание. Подползла к подруге на четвереньках, затрясла в припадке коченеющий труп, требуя чуда от мертвой:
– Ты и так неживая, Элен. Вставай! Вытащи нас из ада!
Ленка пялилась на меня полным ужаса уцелевшим глазом.
– Отдай! – повторила тень, устремляясь к возвышению летней сцены.
Рунические знаки вновь загорелись, полыхнули алым, взрезали вены. Кровь хлынула на доски из-под браслета, заполняя невидимые борозды, выводя четкий огненный круг, будто лазером прожигая сцену. Тварь взвыла, с каким-то глубинным отчаянием, явно теряя добычу. Прыгнула в огонь, сдирая когтями нарисованные на помосте руны.
Я не могла шевельнуться: боль перекрутила все тело, выжимая меня, как белье перед сушкой. Я свернулась калачиком в центре круга, истекая кровью на радость Изнанке. Даже молиться не получалось, никак не вспоминалось, кому и зачем.
Моя смерть нависла надо мной в раздумье, гадая, как подступиться.
И я не слышала ее музыки. Беззвучие – истинная смерть мироздания.
Забери амулет! – умоляла я, не в силах сказать ни слова. – Он мне не нужен, бери! Только спаси от боли!