– Исторические документы, – пояснила Марго учительским тоном, не терпящим возражений. – Будь любезна соблюдать аккуратность. Если захочешь перекусить, попроси Долли, она приготовит. Но не вздумай жевать за чтением!
Упомянутая Долли бочком показалась из неприметного уголка.
– Меня Дашей зовут, – улыбнулась она, тепло и немного смущенно, – вечно Марго усложняет. В былые времена все исподы коверкали русские имена, непременно на французский манер. Подчеркивали принадлежность к высшему обществу. А какой в этом смысл? Все вернулось к истокам. И снова в почете исконно русское.
В роскошном жилище Марго Долли казалась простой приживалкой, домработницей на побегушках. Приготовить поесть, сварить кофе покрепче, пока профессор Некрасова занята научной работой. Если не было поручений, Дарья сидела возле окна, вышивала или вязала, так уютно, что в строгих комнатах, и впрямь похожих на читальные залы, глянцевые и стерильные, делалось по-домашнему славно. Она дополняла Марго в ее холодном великолепии, смягчала и оттеняла, иногда работала переводчиком с заумного языка на нормальный, поясняя фразы подруги, достойные научных симпозиумов.
Даша мне сразу понравилась, на вид скромница и простушка, слегка уставшая от выпавшей доли. Но я слышала, как она звучит. Ее музыка – сталь и бетон, стрекот моторов и крик «от винта!», и еще что-то тайное, темное, будто плесень, заполонившая стены, – не позволила мне ошибиться и посмотреть свысока.
Я сразу представилась полным титулом, нелепым и непривычным, заслужив одобрение Маргариты Некрасовой и вызвав новое смущение Долли.
– Дарья Сорокина, Кудринка. Ну, в смысле, со-здание Дома на Кудринской. Раньше была площадь Восстания, но вернули прежнее имя. Улицы часто лишают названий, меняют, как клички у собак или кошек, попавших к новым хозяевам…
– Не чаще, чем бордюры и плитку, – съязвила великолепная Маргарита. – Сестры обычно у меня собираются, но сегодня в гостях только Долли, наша Пятая сестра и душа компании.
Вдвоем они смотрелись, как лед и пламень. Если первая вымораживала, подавляла окружающих интеллектом, вторая была славная, теплая, согревала и расслабляла, как трещащий в морозы камин, как пламя свечи у кровати, когда ты лежишь с интересной книжкой под мягким вязаным пледом. Невероятный эффект!
Отчего-то привиделось, как Долли-Кудринка все дни проводит у Марго в универе. Нужно побольше узнать о высотке, известной как Дом авиаторов: что-то странное там творилось. Ни с того, ни с чего почудилась фальшь, хотя Даша была – как на ладони. Милая, вся такая своя. Вся такая хюгге, как говорят в Скандинавии.
– Мы решили распределить старшинство по высоте строений, – тем временем поясняла Долли. – Прости, но тебе досталась самая низкая башня, поэтому будешь Седьмой.
– Я не против, – интересно, с чего бы ей извиняться? – Я вообще не впиливаю, что происходит, и в первые ряды не стремлюсь.
– Впилишь, – опробовала слово Марго и, по виду, не оценила. – Долли сегодня всех обзвонит, устроим всеобщий сбор, скажем, завтра вечерком, после занятий. Небольшой фуршет для своих, за которым обсудим проекты и цели. А ты постараешься объяснить, откуда пророс на твоем запястье травяной браслет ордена Субаш.
– Если захочу, – огрызнулась я, отступая и невольно пряча за спину руку. – Не вы надевали, не вам и снимать.
– Ой-ой! – искренне расстроилась Даша. – Представляю реакцию Норы!
Марго зыркнула на подругу, и та покорно ушла в закуток, где занялась рукоделием. Насколько я могла оценить, вышивала Кудринка мастерски: ровная гладь, стежок к стежку, проявляла на канве высотное здание на фоне лилового неба. Не иначе как подарок властной сестре. Наверняка не первый.
– Изучай документы, Аля, – посоветовала мне Марго. – Может, что-то из этих записок вправит тебе мозги. Дашенька, у меня скоро лекция, поухаживай за гостьей, как ты умеешь. Чаек, кофеек, конфеты.
Когда Марго вышла, Долли вздохнула и ласково улыбнулась:
– Я и обед могу заказать, но в целом здесь нет разносолов, какие бывают в отелях. Простая и сытная еда из столовой, урываем с профессорского стола.
– Ну и славно, – фыркнула я. – Все равно за чтением есть запретили.
Села за предложенный стол, похожий на монстра из «Ленинградской», – обитый зеленым сукном, с лампой, прикрытой зеленым плафоном. И с львиными лапами вместо ножек. Открыла первую папку, предварительно натянув перчатки, будто и впрямь раритеты читала. Пристроила рядом дневник Самойлова. И утонула в прошлом.
Папка называлась «Лицевой корпус», а ее содержимое начиналось с бумаги, подписанной чьей-то размашистой подписью: «Расследование учинить!»