— И конечно же ты сам принял такое решение, не так ли? Потому что, видите ли, никто из нас не достаточно умен. Мы не смогли бы организовать все так, чтобы не обречь весь карантин, нет. Только ты смог бы.
— Ты бы нас остановил, Оуэн, - пожал я плечами, - И ты сам это знаешь. Начал бы совать свою пушку всем в лицо, как ты и делаешь сейчас.
— И почему же мне приходится это делать? Потому что я мудак, ведь так? А почему бы тебе не рассказать всем, что случилось со всеми твоими друзьями, которые полезли в этот тоннель.
— Мы не… Мы не знаем точно. Мы слышали выстрелы…
— С ними случилось именно то, что, как я говорил, произойдет с каждым, кто попытается отсюда сбежать. И это я бы тебе объяснил еще раз, если бы ты спросил. Потому что с самого первого дня, как закрылись ворота карантинной зоны, я сказал, что каждый, кто перейдет черту – умрет. Потому что любой за пределами этой ограды считаешь каждого из нас зараженным. И эта ограда просто сдерживает волну, которая окрасит реки красным. Это значит, что все, кто тут есть, должны держаться вместе . Но ты, ТиДжей, и все остальные зеленые так никогда этого и не поняли.
— Нет, - покачал головой я, - Разница в том, что мы воспользовались шансом выбраться на свободу. В отличие от вас.
— Ну-ну. И, чтобы прояснить ситуацию, ты тоже должен был быть среди них, так? Если бы я пришел на пять секунд позже, ты бы так и поступил?
— Да, черт подери.
— Ты даже не понимаешь, что я хочу сказать, ты, высокомерный маленький пиздюк? Ты – единственный, кто может отличать зараженных от незараженных. Если бы ты ушел, то что бы мы делали, когда приехал бы следующий грузовик с людьми? Что бы мы – я – могли сделать, кроме как сжечь их? Пролезь ты через дыру, и ты обрек бы всех мужчин и женщин, которых привели бы через эти ворота, приятель. И ты обрек бы меня на их убийство, чтобы защитить оставшиеся три сотни долбоклюев, которые пытаются выжить в карантинной зоне. Мне пришлось бы до конца жизни помнить последние выражение на лицах, к которым я приставляю ствол, ощущать запах их горящей гребаной кожи и волос каждую ночь, до конца жизни. И, могу поспорить, ты даже на три секунды не задумался над этим.
— Я не знаю. Я… Эми…
— И если бы у вас получилось, и федералы начали бомбить этот конец тоннеля, ты бы почувствовал только облегчение. Ты никогда не думал о нас. Все ради спасения собственной задницы. И отсюда я могу сделать вывод, что ты саботируешь эту операцию снова при первой же возможности, по любой эгоистичной причине, которая придет в твою жирную высокомерную башку. И это значит, что мы не можем больше доверять твоему паучьему чутью. А это значит, что пока ты тут и находишься среди нас триста – пардон, двести семьдесят – мужчин и женщин в этой зоне находятся в опасности. Есть ли здесь кто-нибудь, включая тебя Вонг, кто мог бы привести аргумент против?
Все молчали. Молчал даже я. Ветер завывал. Костер шумел и потрескивал. Я смотрел в огонь, горящие глаза двух десятков обугленных черепов, глядящих на меня.
— Нет, - ответил я.
Эми спрыгнула со своего сиденья и полезла в заднюю часть фургона. Под коленями локтями хрустели осколки безопасного стекла. Она откинула в сторону оброненный ноутбук и смяла коленом коробку печенья с начинкой. Она все ползла и ползла, и в конце концов фургон кончился.
Она повернулась и вжалась спиной в заднюю стенку, поджала колени и сжалась как могла сильно. Холодный ветер задувал через выбитое лобовое стекло, и слезы и пот будто бы сразу замерзал на лице.
Эми съежилась в темноте и холоде, уставившись на расчлененный и безжизненный труп водителя Фредо. Его правая нога подергивалась. Она не могла отвести от неё глаз.
Водительская дверь распахнулась. Эми закричала.
Труп Фредо вывалился в темноту. Она закричала снова, поджала колени сильнее, и впилась пальцами в волосы, зажмурила глаза и желала, чтобы все это исчезло.
Рвущие и чавкающие звуки снаружи вошли в ритм с сигналом открытой двери фургона.
* * *
Пим…
* * *
Пим…
* * *
Пим…
* * *
Она хотела выбраться, убежать, спрятаться. Или забраться за руль и нажать на газ. Вместо этого она еще сильнее съежилась и зажмурила глаза.
Трава хрустнула под нечеловеческой ногой перед ней. По её бедру растеклось тепло, и она обмочилась первый раз с тех пор, как ей исполнилось пять.
Шаги приближались, хрустя осколками стекла, до тех пор, пока она не почувствовала теплое дыхание на своей щеке.
* * *
Пим…
* * *
Пим…
* * *
Пим…
C сайта FreeRepublic.com
от пользователя Дэрил Ломбард, 11 ноября 13:31
Они смеялись. Они смеялись, когда я запасал консервированные продукты, они сменялись, когда я запасал патроны, они смеялись, когда я говорил, что грядет буря. Также смеялись и над Ноем. И также, как и к Ною, они вцепились в мою дверь, когда пришел потоп. Извините. Вот почему я строил ковчег, пока вы употребляли наркотики и смотрели реалити-шоу.
