С этого момента прошло несколько дней. Я знал это. Я чувствовал это по своим ноющим суставам, и у меня было расплывчатое представление о циклах в сознании и без – сон ночью, теряя и приходя в сознание таким же темным днем. Меня все время перемещали, возили на каталке по коридору. Я помню капельницу на своей рук, потом её сняли, потом поставили снова. В какой-то момент я был снаружи, за оградой, разговаривал с другими людьми. Я помню крики и панику. Все это проносилось в моем разуме, словно фары машин, проносящихся в ночи мимо окна спальни. Туда-сюда. Без смысла.
Сон.
Пробуждение.
Темнота.
У меня были глаза. Я чувствовал, как дергаются мои веки, опускаясь и поднимаясь, но картинка не менялась. Я ослеп?
Я пошевелил рукой. Я не чувствовал тянущего веса пластиковых трубок, присоединенных к ней, так что видимо меня в какой-то момент отключили. С некоторым трудом я поднес руку к лицу проверить, не были ли мои глаза прикрыты. Они не были. Я моргнул. Попытался поднять голову и застонал – вспышка боли пронзила шею. Я огляделся в поисках отсвета электронных часов или полоски света под дверью или мигающих зеленых лампочек на панели аппарата, измеряющего мои жизненные функции.
Ничего.
Я попытался сесть. Отлепил спину от простыни, но другая рука не подалась. Я дернул её, раздался лязг, и я почувствовал холод металла на своем запястье. Я был прикован к постели.
Это всегда дурной знак.
Разлепив ссохшиеся губы, я прокаркал:
— Привет
Никто, кроме сидящего на моей кровати, не смог бы этого услышать. С попытался сглотнуть и попробовать снова.
— Привет? Есть тут кто-нибудь?
Что-то в отзвуке моего голоса подсказало мне, что я нахожусь в маленькой комнате.
— ПРИВЕТ?
Я ждал звука шелестящих шагов медсестры или звона ключей, вместе с голосом дородного тюремщика, велящего мне заткнуться к чертовой матери, или он посадит меня в карцер.
Ничего. Мне почудилось, что я уловил звук капающей где-то воды.
Внезапно я понял – совершенно точно понял – что меня здесь бросили. Безо всяких вопросов, меня засунули в здание, приковали к постели и бросили умирать от жажды. Даже света не оставили. Я буду лежать здесь днями, ходя под себя, словно отвергнутый пес в трейлерном парке, чей хозяин уехал варить наркоту куда-то еще.
— ЭЙ! КТО-НИБУДЬ?
Я дернул кандалы. Это не дало ничего, кроме раздражающего шума. Даже двери не было видно.
А двери и нет, они просто заложили дверь кирпичами, или закрыли меня в контейнере и навалили сверху тысячу тонн грязи, или затопили на дне океана.
— ЭЙ! ЭЙ!
Я поднял одну ногу – они не были скованы, насколько я мог судить, - и пнул поручень, к которому был прикован. У меня не было сил, поручень не поддался.
— ЭЙ! ЧЕРТ ПОДЕРИ!
— Сэр?
Тоненький голосок. Я застыл.
Я в самом деле слышал это?
Я тупо моргнул в темноте, озираясь в поисках движения. Кто-нибудь мог сидеть у меня на коленях, а я не мог его видеть.
— Привет? Есть тут кто?
— Это просто я, - голос как у маленькой девочки, - Не могли бы вы вести себя потише? Вы нас пугаете
— Ты кто?
— Я Анна. Вас зовут Уолт?
— Нет, меня зовут Дэвид. Кто такой Уолт?
— Мне кажется. Они называли вас Уолтом, когда привели сюда.
— Нет. А, да. Вонг. Они, наверное, сказали «Вонг», это моя фамилия. Дэвид Вонг.
— Вы из Японии.
— Нет. Кто еще здесь?
— Только я. Я и мистер Медведь.
— Ладно, Анна, возможно, это странный вопрос, но мистер Медведь – это настоящий медведь или мягкая игрушка?
— Когда рядом есть взрослые, он – мягкая игрушка. Извините, если я вас напугала.
— Что ты тут делаешь, Анна?
— То же, что и вы. Мы можем быть больными, и они хотят быть уверенными, что мы никого не заразим.
— Где мы?
— Почему вы не задали этот вопрос первым?
— Что?
— Бессмысленно спрашивать меня, что я тут делаю, если не знать, где это «тут».
— Мы в госпитале?
Нет ответа.
— Анна? Ты здесь?
— Да, извините. Я кивнула, но позабыла, что меня не видно. Мы в старом госпитале. В подвале.
— Но где же тогда все? И что со светом?
— Лучше спросите космонавта, когда он снова придет. Их тут было много, пока все надолго не ушли.
Я не стал спрашивать, кто такие космонавты. Люди в защитных костюмах.
— Как давно они заходили в последний раз?
— Не знаю. У меня нет телефона. С тех пор я спала два раза. Уверена, они скоро вернуться. Может быть, они не работают в выходные
— Ты помнишь, когда они привели тебя сюда?
— Вроде того. Они пришли за моим отцом и сказали нам, что мы не можем пойти домой и отвезли в специальный госпиталь, где мы и находимся. Думаю, сейчас нам нужно вести себя тихо, - добавила она шепотом.
— Сколько тебе лет, Анна?
— Восемь, - прошептала она.
— Послушай меня. Я не хочу тебя пугать, но нас тут оставили без света, еды и воды. Будем надеяться, что кто-нибудь придет и позаботится о нас, но нужно составить план, на случай, если этого не случиться.
— Если вы выпили всю свою воду, я могу дать вам своей.
— У меня… У меня есть вода? Где?
— На столе рядом с вами.
Я потянулся через плечо и наткнулся на ряд бутылок в термопленке. Достав одну, я выпил половину и пришел в кашляющее состояние.
